Мечты о любви

Разрыв

Приближалось Рождество. По семейным традициям Марши встречали его вместе. Карина настояла, чтобы я тоже приехала, хотя мне не очень хотелось. Мама относилась ко мне по-прежнему очень тепло. Но её беременность, удвоенная забота, любовь и преданность мужа, почтение сыновей (пускай и названых) отдали ее мысли от моей персоны. Карина просто светилась от счастья, заботясь об ужине, порхая с одной комнаты в другую. Она весело поздоровалась со мной, спросила о моих делах, и сказала, что завтра они дают прием, на котором я должна «быть обязательно».

Пьер посолидничал и завел бороду. Эдит была также мила со мной, а Майкл сдержан. Жак приветствовал меня вежливо, но сдержанно. Я сразу же уловила какую-то перемену в его отношении, но не придала этому большого значения. Ужин прошел в домашнее обстановке.

Майкл с отцом играли в карты, Пьер удалился в свою комнату спать, а Эдит со свекровью возились с близнецами. Я сидела в дальнем углу, а потом перешла в другую комнату, где стоял рояль. И незаметно начала играть. На меня нахлынули воспоминания «нашего» Рождества, стол, который накрывали вместе с бабушкой, приятные и дорогие подарки отца, а иногда мы с бабушкой уходили на ночь в церковь. И постоянно я этот вечер играла на фортепиано. Тогда у меня был дом и родные люди.

Я играла, сама не зная, что, одна в темной комнате, не замечая слез, бежавших по щекам, ни того, как смолкли голоса в соседней гостиной. Я просто выражала чувства музыкой, не думая о людях, находящихся рядом. Когда я поднялась, чтобы уйти, в комнате внезапно вспыхнул свет и загремели аплодисменты. Заслонив глаза от вспышки света, я попыталась скрыть слезы. Но было поздно. Аплодисменты стихли, у всех растерянные лица, и после минутного замешательства старший Марш галантно произнес:

- Вы прекрасно играли, Вероник.

- Спасибо, - прошептала я и выбежала из зала.

Закрывшись в своей комнате, я медленно приходила в себя. Что было причиной слез? Я не могла найти точного ответа.

В дверь легонько постучали.

- Войдите.

Просунулась голова Эдит.

- Тебя Карина просила зайти к ней.

- Хорошо.

Приведя себя в порядок, я нацепила вежливую маску и отправилась к «мадам Карине». Она сидела на коленях у мужа, они весело смеялись, и я не решалась им помешать. Меня увидел Марш из-за приоткрытой двери спальни и указал Карине. Она поспешила ко мне. Марш поцеловал жену и вышел.

- Входи, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить, - пригласила мама с озабоченным лицом. Я села в кресло и взглянула на нее.

- Почему ты плакала, когда играла? – прямо задала она вопрос, который волновал её. Я научилась владеть собой. Фактически Карина знала меня мало. Я могла притвориться, но подумала: пускай хотя бы раз у нас состоится откровенный разговор.

- Сама не знаю, вспоминала прошлое. В этот вечер дома я играла на фортепиано.

- Ты скучаешь по тому дому? – осторожно спросила Карина, садясь напротив меня в кресло.

- Иногда.

Мать внимательно наблюдала за мной. Ее глаза, слегка прищурившись, изучали мое лицо. Мне стало неловко.

- Почему вы смотрите на меня так?

Она мягко улыбнулась.

- Прости. Сегодня мы с Жаком говорили о тебе.

Я продолжала смотреть на нее с непроницаемым лицом, хотя сердце билось глухо и часто.

- Ты хорошо воспитана, Вероника, - внезапно проговорила Карина.

- Спасибо.

- Вероника, - прервала недолгое молчание мама, - я была счастлива, когда ты приехала сюда. Я думала, мы с тобой станем друзьями, ты будешь жить здесь. Многое вышло не так. Ты здесь четыре года, работаешь, живешь своей жизнью. У нас тобой вроде бы хорошие отношения. Но, Ника, ты словно чужая здесь, я имею в виду, в этом доме.

- В этом не только моя вина, - резко вырвалось у меня.

Она прошлась по комнате. Пребывая на шестом месяце, она обладала относительно стройной фигурой и грациозной походкой.

- Возможно, - негромко ответила Карина. – Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Тебе нужен муж. Да, послушай меня, хорошо? – с прелестной улыбкой положила руку мне на плечо.

«Ей нельзя волноваться», - пронеслось у меня в голове.

- Ну, говорите, - вздохнула я.

- Я постараюсь быть краткой. Тебе двадцать четыре года. Ты имеешь работу и хорошую зарплату. Понятно, я не оставлю тебя. Ты знаешь, на твое имя открыт счёт с крупным вкладом. Должна признать, ты не входишь в нашу семью, и потому не можешь рассчитывать на деньги Жака…

- Я никогда на это и не рассчитывала, - стараясь быть спокойной, сказала я.

- Я знаю. Тебе нужен муж, обеспеченный, с хорошей репутацией и капиталом. Будешь иметь имя и положение. Пойми меня правильно, Вероника: я не вечна; ты будешь богатой и свободной

Я сидела с каменным выражением лица, и, видимо, с глупой улыбкой. Кровь шумела в ушах. Наконец-то мне прямо сказали, что я никто, без имени, денег. Сказали то, что я чувствовала за вежливостью старшего Марша, сухостью Майкла, сдержанной иронии слуг.