Мечты о любви

Пленница

Погруженная в невеселые мысли, я совсем не заметила наблюдавшего за мной Майкла и его спутника, мужчину лет тридцати. Майкл, бледный и сдерживающийся с последних сил, направился в мою сторону. Я внутренне сжалась, но упрямо вздернула подбородок. Что нужно ему?

- Вероника, можно поговорить с тобой? – сквозь зубы процедил мой «брат».

- Слушаю тебя, - бросила я.

- Здесь много народу.

- Неважно. К тому же, скоро мой рейс.

В этот миг и объявили мой самолет. Я поднялась, и взяла сумку, собираясь, простится. Но не тут-то было. Ярость, едва сдерживаема последними усилиями воли, вырвалась наружу. Майкл схватил меня за руку и больно сжал.

- Никуда ты не полетишь, черт тебя побери! Неблагодарная свинья…

- Как ты смеешь? – прошипела я, безуспешно пытаясь вырваться.

- Смею! Иди молча за мной.

Но мне удалось вырваться, и бросилась прочь, налетая на испуганных людей. Я второпях оставила сумку, длинные полы пальто мешали бежать, прическа распалась. Не замечая ничего, в диком испуге я мчалась, сама не ведая куда. Меня остановили сильные руки, и крепко сжали, не давая даже дышать.

- Отпусти сейчас же, Майкл… - злобно прошептала я, и умолкла. Державший меня в железных объятиях незнакомец, прибивший с Майклом, глядя на меня прищуренными темно-синими глазами, иронично спросил:

  - Набегались? - по-французски он говорил с едва уловимым акцентом.

Меня совсем не усмирил его взгляд. Притворяясь виноватой, я опустила глаза и резко ударила его в пах, как учил отец. От неожиданности он выпустил меня; я развернулась, чтобы снова пустится в бегство… и уперлась в грудь первого ловца. Он сдавил мои запястья, и я засычала от боли. Другой мужчина объяснял, что здесь происходит подоспевшему на шум полицейскому.

- Маркиз Ларинг. Извините за беспокойство, моя невеста немного перебрала и решила убежать. Мы уезжаем немедленно.

Откуда-то появились двое молодых мужчин, и наша процессия направилась к выходу. Меня усадили в темно-синий БМВ рядом с таинственным Ларингом.

- Я позабочусь о ней, передайте мадам, пускай не волнуется, - сказал он Майклу. Тот кивнул и закрыл дверцу. Машина быстро и бесшумно понеслась по улицам.

Я молчала, простыженая и злая до бешенства. Спутник тоже хранил молчание. Подъехали к одному из загородных роскошных особняков.

- Проводите мадемуазель в ее комнату и не спускайте с нее глаз, - приказал хозяин.

Я подчинилась, и вышколенный лакей провел меня в комнату прекрасная обстановка которой могла удовлетворить даже королеву. Я же была в бешенстве и металась, как тигр в клетке.

Мало того, что мне не дали уехать, может, даже продали как наложницу купцу. С яростью схватив хрупкую статуэтку, бросила ее на пол.

- Видимо, вы очень злы, - с усмешкой проронил Ларинг, которого я только теперь заметила в проеме двери.

- Даже больше, чем вы можете вообразить, - нежно пропела я, схватив другую прелестную штучку. Но эта оказалась из более прочного материала, и мой господин едва увернулся.

- Вы настоящая фурия, - спокойно заметил он, поднимая фигурку Венеры.

- Кто вы и почему я здесь?

- Нас должны были представить завтра на приеме у Марша и вашей матушки.

- Вы знаете и это? – сверля его взглядом, злобно прошептала я.

- И не только. Вас зовут Вероника Ретлоу, в прошлом Верес. Вы поразительно красивы, как и ваша… как мадам Карина. Но я надеялся, что вы более спокойная.

- Кто вы?

- Вы уже слышали: маркиз Андре Франсуа Ларинг, ваш покорный слуга. Марш планировал…

- Меня меньше всего волнует Марш и его планы, - взорвалась я. – Марш решил выдать меня замуж, потому что у меня нет денег, имени, положения в обществе. Потому, что я дочь Карины и его это выводит из себя! Мне плевать на его богатство и его деньги. Мне все равно, что думает Марш, или Карина или вы! Почему я здесь, почему вы меня не отпустили?! Какое имеете право ломать чужие жизни?

Начался давно забытый, и вроде бы, канувший в лету кошмар – нервный приступ. Я была в истерике, слезы катились из глаз. Я не помню, как крепко держал меня Ларинг, укачивая как ребенка, как спешно вошел доктор, как сделали укол и уложили в кровать.

Я очнулась с ужасной головной болью в другой , не менее богато убранной комнате. Ларинг сидел у моих ног, и, заметив, что я пришла в себя, улыбнулся мне. Улыбка вышла поразительно мягкой, и не вязалась с жесткими чертами лица.

- Вы чувствуете себя лучше? – спросил он.

- Нет, - я пыталась вспомнить, где я. – Очень болит голова. А кто вы и где я?

- Вы моя гостья и немного слегли. Отдыхайте, не буду вам мешать     

- Нет, подождите! Вы Ларинг, теперь вспоминаю…

- Вам нельзя волноваться, - обеспокоенно сказал Ларинг.