Мёд и ярость. Сладкая месть бывшему.

Глава 6. Пробуждение Клеопатры.

Таксист, почуяв специфическую энергетику пассажирок — смесь парфюма, винных паров и решимости, — предпочёл ехать в гробовой тишине. Девушки же, прижавшись лбами к холодному стеклу, вели диалог, больше напоминающий оперативное планирование спецназа.

— Он же спит, да? — Ксения, уже чувствуя приятную шаткость в ногах и лёгкое головокружение от идеи, глядела на Анну с блеском в глазах, в которых плясали бесенята.

— Как сурок. Стопроцентно. После таких «подвигов» он отключается на двенадцать часов минимум. У него же организм не железный, — с сарказмом произнесла Анна.

— Кстати, у меня там была… хна для бровей! Та, коричневая. Достань, пожалуйста.

Анна удивлённо подняла брови (идеально оформленные, даже в состоянии моральной и алкогольной катастрофы, — профессиональная гордость не позволяла им разъезжаться).

— Есть. Но, прости, хна для бровей в два часа ночи? Ты хочешь привести себя в порядок? В его ванной? Или ... И брови то?- не сдерживалая смех начала искать Анна.

Ксения лукаво улыбнулась, и эта улыбка сделала её похожей на котёнка, придумавшего, как стащить со стола сливки. Её профессия кондитера научила её двум великим вещам: титаническому терпению и магическому умению работать с цветом и формой.

— Я как-то разрисовывала руки хной для индийской вечеринки. Узор держался неделю. Прекрасная, стойкая вещь. — Она сделала драматическую паузу, наблюдая, как в глазах подруги просыпается понимание. — Представляешь, если бы наш дорогой Игорь проснулся завтра не только с головной болью и угрызениями совести (которые, впрочем, я ставлю под сомнение), но и с… скажем, с изящным узором «цветочек-пай» на щеке? Или с идеально подведёнными глазами в стиле египетских фараонов? А брови… О, брови! Их я предлагаю покрасить в терракотовый трендовый оттенок. Чтобы он соответствовал сезону и внутреннему огню предателя.

Молчание повисло в воздухе такси густым, тягучим сиропом. А потом они взорвались. Взрыв был сдержанным, шепотным, истерзанным — они зажимали рты ладонями, давясь смехом, который вырывался наружу клокочущими всхлипами. Это был не просто смех. Это была химическая реакция: обида плюс горечь плюс дикая, освобождающая радость от того, что месть может быть не громкой и скандальной, а тихой, творческой и невероятно смешной.

— А ногти! — воскликнула Анна, едва отдышавшись, и в её глазах вспыхнул новый огонёк. Парикмахерское образование тоже давало о себе знать. — Я видела в своей сумке хну для ногтей! И стразы! И даже маленькую пилочку в форме рыбки! Можно сделать ему маникюр! Тематический. «Морская гладь», например. С градиентом от бирюзового к синему и со стразом-пузырьком на безымянном пальце.

— Он этого не оценит, — фыркнула Ксения, вытирая слёзы.

— А мы и не для его эстетического удовольствия стараемся, — парировала Анна. — Это арт-терапия. Наша.

Ключ бесшумно повернулся в замке. Квартира встретила их тишиной, темнотой и знакомым, но теперь таким чужим запахом — смесью старого ковра, мужского дезодоранта и лени. Игорь действительно спал на диване в гостиной, храпя на невиданной птичьей ноте и разметавшись так, будто завоёвывал территорию во сне. От него пахло дешёвым виски, вчерашним пиццей и тем самым предательством, которое теперь витало в воздухе почти осязаемо.

— О, боже, — прошептала Ксения, — он похож на большого, непропечённого кекса. -Ну кекс хотя бы хорошо пахнет в отличии от него.

— Рабочее место подготовлено, — прошептала Ксения, устанавливая на журнальный столик свою сумку. — Приступаем.

Операция «Пробуждение Клеопатры» началась.

Сначала пошли в ход трафареты для бровей. Ксения, с хирургической точностью пьяного, но гениального визажиста, нанесла контур. Анна отвечала за материал — разводила хну до идеальной пастообразной консистенции, шепча заклинания из профессионального сленга: «чтобы и пигмент взял, и не растекался».

Пока хна на бровях «запекалась», они перешли к лицу. Анна, дрожащей от сдерживаемого смеха рукой, выводила на скуле Игоря изящный завиток. Игорь во сне что-то пробормотал, и девушки замерли, присев на корточки, их сердца колотились где-то в горле. Но он лишь облизнулся и повернулся на другой бок, подставив вторую щёку. Что было воспринято как молчаливое согласие на продолжение.

— Египетские стрелки — это вызов, — решила Ксения, вооружившись самой стойкой подводкой. — Но мы должны его принять.

Это было ювелирной работой. Под рукой храпел живой, тёплый, совершенно беспомощный объект. Нужно было рассчитать давление, чтобы не разбудить, но оставить яркий след. Ксения вдохнула и провела идеальную линию от внутреннего уголка глаза к виску. Игорь дёрнул веком. Анна вцепилась в подушку. Но обошлось.

Финальным аккордом стал маникюр. Анна, с упоением настоящего мастера, Наносила на его большие, чуть потрёпанные жизнью пальцы хну, корчась от беззвучного хохота, приклеила на каждый ноготь по стразе. На безымянный — самый большой, в форме сердечка.

Они отползли на безопасное расстояние и созерцали своё творение при свете фонарика телефона. На диване, под храп, почивал не Игорь, а произведение современного искусства. Брови благородного терракотового оттенка строго и удивлённо улетали к вискам. На щеке красовался изящный, почти воздушный, цветочный узор. Глаза были обрамлены безупречными, крылатыми стрелками, достойными самой Клепатры. А пальцы рук, небрежно брошенные на грудь, сияя кристальными стразами.

Это было прекрасно. Гораздо прекраснее, чем крики, скандалы и разбитая посуда. Это была немой, но красноречивый памятник его поступку. И их остроумию.

Они собрали вещи и сделав фото на память, покинули квартиру.