Медь, сталь и бутылка рома

Глава 30

Спустя неделю. Сент-Джонс колледж. Бен в темном костюме стоит перед аудиторией тщательно причесанный, хмурый и сосредоточенный. Джереми ободряюще хлопает его по плечу:
- Соберись и не отвечай на провокации Нормана! Ладно? Он просто крыса и все, а ты должен закончить Оксфорд.
- Да, - рассеянно кивает Бен. - Черт, выпить бы...
- Бен, уймись, - строго шикает Том. – Еще не хватало, чтобы ты на них запахом виски дышал. Тогда уж точно никакого хорошего впечатления не получится. Извинись, покайся, скажи, что сожалеешь, со всем вниманием выслушай все, что они скажут. И главное не возражай!
- Покаяться?! - Бена передергивает. - Я Морбери и меня оскорбили - а я должен каяться?!
- Вообще-то он прав! - пожимает плечами Хасан. - Может вызвать мою охрану? Они зарубят его - и дело с концом.
- Аладдин, это Британия, тут так не делают! - хмыкает Джереми. - Будет только хуже.
- Во имя Аллаха, тут все запрещено! - закатывает глаза Хасан. - На тогда, возьми и успокойся, мой мудрый друг! - он протягивает Бену маленький бумажный пакетик.
- Эй! А ну дай сюда! – Том делает попытку вырвать у Бена пакетик, но не успевает. – Вы спятили? А если увидят?
- Спокойно, Данте, - хлопает его по плечу Джереми. – Не отнимай у Бена лавры главного зануды. Хасан в чем-то прав, по крайней мере нервничать не будешь. Стой, наблюдай, наслаждайся, в нужный момент упади на колени. И дело в шляпе! Вперед! – он подталкивает Бена к аудитории.
Бен морщится, отправляет в рот содержимое пакетика, запивает, приосанивается и заходит в аудиторию.
- Добрый день! - сдержанно говорит он.
За длинным столом сидят четверо - трое пожилых мужчин, один из которых мистер Норман, злобно исподлобья взглянувший на вошедшего, и одна женщина лет сорока с надменным лицом и тугим пучком светлых волос. Перед столом стоит стул.
- Присаживайтесь, мистер Морбери! - властно говорит женщина, указав ему на стул. Бен, нервно сглотнув, с достоинством преодолевает расстояние от двери до стула и садится. Члены комиссии неторопливо перелистывают папки, изучая документы Бена. Проходит несколько томительных минут.
- Итак, мистер Морбери, - наконец нарушает тишину один из мужчин. – Мистер Норманн велел отчислить вас за совершенно недопустимое поведение для студента не только нашего вуза, но и достойного здравомыслящего джентльмена.
Бен поднимает на него свои светлые серые глаза:
- Это мне известно, сэр, - говорит он спокойно.
Председатель комиссии недовольно приподнимает брови.
- Кажется, вы даже не пытаетесь найти оправдание своему поведения. – Он бросает взгляд в бумаги. – Вы обвинили уважаемого человека, вашего профессора в некомпетентности, оскорбили его. Вы считаете, что имеете на это право? Напоминаю вам, мистер Морбери, вы только студент, и каким бы идеальным вы себя не считали, вы здесь, чтобы учиться, а не для того, чтобы показывать свое высокомерие!
Скулы Бена заостряются, он отвечает очень вежливым тоном:
- Я это прекрасно понимаю, мистер Льюис! Однако я полагаю, что и профессорам это не дозволено, не правда ли? Я всего лишь вступил в дискуссию с профессором, который публично усомнился в моих умственных способностях, чем, как вы, вероятно, понимаете, оскорбил меня. Возможно, он уважаемый человек, однако и я достоин уважения! У меня есть свидетели, которые подтвердят, что он кричал на меня, тогда как я голоса не повысил. Так кто кого оскорбил? Что до его компетентности... Полагаю, комиссии известно все на этот счет и в глубине души вы со мной согласны!
- Если каждый представитель золотой молодежи начнет задирать нос, - едва сдерживая злость говорит мистер Норманн, - то что станет с колледжем? Или вы считаете себя умнее всех, раз смеете так себя вести?
- Мистер Морбери, - устало говорит один из профессоров, - вы кажется забыли о том, что вы ступили во взрослую жизнь. Вы больше не ребенок, который может устроить истерику, а затем родители ему помогут устранить последствия. Здесь вы отвечаете сами за себя.
Бен задыхается от возмущения, его спокойствие как рукой сняло:
- Никогда в жизни я не устраивал истерик, - говорит он, с трудом сдерживая ярость, - и уж точно никогда не прятался за спиной родителей, я всегда сам отвечал за свои поступки! Может, я и отношусь к золотой молодежи, может быть я и задираю нос, но я абсолютно точно не считаю себя умнее всех. Однако трудно спорить с тем, что я умнее профессора Нормана! Да и вас тоже, мистер Джонсон, хотя вас я уважаю гораздо, гораздо больше! Если б не ваша любовь к выпивке и скачкам, вы сделали бы блестящую карьеру, я уверен!
- Мистер Морбери! – с возмущением восклицает профессор Джонсон. – Как вы смеете! Я вижу, профессор Норман был прав, говоря о вашей наглости и грубости.
- Мистер Морбери, вы ведете себя не допустимо, - глаза профессора Льюиса сужаются. – Кем вы себя возомнили? Вы считаете, что мир вертится вокруг вас так, что вы можете грубить преподавателям и выходить сухим из воды? Ваша уверенность в собственной безнаказанности не делает вам чести, а ваше настойчивое желание выставить себя гением напротив говорит о недостатке ума!
- Я вовсе не выставляю себя гением и не считаю себя таковым! – взрывается Бен. - Но оскорблять себя я тоже не позволю! Я говорю об объективных вещах, которые можно проверить и измерить!
- Мистер Морбери! – вмешивается женщина, - прекратите и успокойтесь! – Все замолкают, повинуясь ее голосу. - Я понимаю, вы считаете себя оскорбленным и говорите резко поэтому. Возможно – заметьте, я говорю «возможно, - профессор Норман был несколько несдержан. Вы действительно полагаете, что это дает вам лично право на грубость? На крик?
- Я не кричал на него, миссис Пибоди, - возражает Бен, но опускает глаза в пол и виновато хмурится.
- Вы кричали на нас на всех сейчас, - продолжает женщина, - и, надеюсь, вы признаете, что повели себя грубо и вульгарно.
- Да, - помолчав, глухо признает Бен, - это действительно было грубо и вульгарно. Мне стыдно, и я приношу свои самые искренние извинения, – он вскидывает стальные глаза на мистера Нормана. - И во избежание дальнейшего развития конфликта я прошу у комиссии, чтобы она и профессору Норману велела извиниться за его слова обо мне! Он публично назвал меня мерзавцем!
- Мистер Морбери! – глаза миссис Пибоди полыхают от возмущения, но говорит она сдержанно. – Мне кажется, вы не вправе ставить комиссии условия своего прощения. Вы вели себя грубо, не только по отношению к мистеру Норману, но и к мистеру Джонсону, и по отношению к нам с профессором Льюисом. И это еще полбеды. Но вы требуете к себе особого отношения. Что будет дальше? Вас опять что-то не устроит и вы закатите скандал?
- Не ждите извинений, мистер Морбери, - едва сдерживая злость, цедит мистер Норман. – Вы оскорбили меня, мою супругу и весь наш факультет, явившись на экзамен в таком виде! Или вы считаете, что я не понял, что вы были пьяны?
- Вы учитесь в Оксфорде, мистер Морбери! – строго и внушительно говорит профессор Льюис. – Не в какой-то средней школе, так извольте соответствовать. Если вы не можете относиться с уважением к преподавателям и вести себя как джентльмен, а не как избалованный ребенок, то вам не следовало сюда приходить!
Бен дергает головой и фыркает:
- Я к тому моменту пьян уже не был, - говорит он презрительно, заводясь все больше, - что до вашей жены, то ни для кого не секрет, что у нее три любовника. Неужели для вас это было тайной? Впрочем, мистер Норман, я не могу ее осуждать, ей чрезвычайно не повезло с мужем! Тяжело жить с самовлюбленным тупицей! Мне жаль, что я задел мистера Джонсона, которого, повторюсь, я весьма уважаю, но я всего лишь ответил правдой на попытку меня принизить! Не ему учить меня взрослой жизни, когда он сам, как ребенок, не может обуздать свои наклонности! Что до вас, мистер Льюис, то я могу с ходу найти двадцатку студенток, получивших высший балл только за то, что позволили вам залезть к ним под юбку! И эти люди требуют от меня уважения? Кого я могу уважать из здесь присутствующих – это миссис Пибоди! Поистине достойная леди ровным счетом ничем себя не запятнавшая! Жаль этого нельзя сказать о ее дочери, которую едва ли не каждый...
- Довольно, мистер Морбери! – миссис Пибоди поднимается с места, тяжело дыша. - Мы услышали достаточно, чтобы понять ваше отношение ко всем нам!
Бен осекается и, словно очнувшись, с сожалением смотрит на нее.
- Вы очень четко высказали свое отношение к преподавательскому составу, а значит и к самой основе колледжа! – с трудом сдерживая гнев, говорит профессор Льюис. – Вряд ли вы сможете стать достойным студентом, учитывая ваше презрение к профессорам и чересчур завышенное чувство собственной значимости. Если вам столько тяжело находиться в нашем обществе, то я поздравляю вас. Вы избавлены от него. С этого дня вы отчислены из колледжа, мистер Морбери! Завтра же получите документы в канцелярии. Вы исключены!
Бен, помедлив, молча встает и на негнущихся ногах выходит из аудитории. В коридоре к нему подлетают друзья.
- Ну?! – Джереми нетерпеливо дергает его за рукав пиджака. - Ты уломал Нормана? Пибоди вступилась за тебя? Она вроде всегда неплохо к тебе относилась.
Бен сглатывает и опускает глаза вниз.
- Бен, - Том с опаской касается плеча друга, - тебя же не... О черт! Бен, - он со злостью и бессилием запускает руку в волосы. – Слушай, ты главное не волнуйся, наверняка все можно исправить!
- Нет, нельзя, - глухо отзывается Бен.
Дверь аудитории открывается и мимо юношей проходят, демонстративно не глядя на них, мистер Джонсон и мистер Льюис. Мистер Норман, кинув победоносный взгляд на Бена и ухмыльнувшись, с презрением отворачивается. Последней выходит миссис Пибоди, она подходит к Бену и, взглянув на него снизу вверх, говорит холодно, хотя в ее голосе проскальзывают сочувствующие нотки:
- Разрешите дать вам совет, мистер Морбери. На будущее.
Бен виновато встряхивает головой:
- Миссис Пибоди... Простите меня, я не хотел задевать вас и... вашу дочь. Я понимаю, что уже ничего не исправить, но я прошу вас, лично вас – не держите на меня зла! 
- Хорошо, мистер Морбери. – помолчав кивает она. - Я принимаю ваши извинения. Так вот. Совет.
Насколько я помню, в ваш девиз входит слово «милосердие», это так?
Бен кивает.
- Так вот, будьте милосерднее к людям. Вы бесспорно умны. Вы были лучшим студентом курса. Но этого качества, которое должно быть присуще вашему роду, вам не хватает. Вы знали, например, что у мистера Джонсона два года назад умерла горячо любимая жена? Да, он справляется с горем далеко не лучшим способом, но вам ли его судить?
- Нет, не мне, миссис Пибоди, - опускает глаза Бен.
- А вам ли с вашим поведением судить мою дочь? Или мистера Льюиса? – спрашивает та спокойно. – Слухи о поместье мистера Гастингса ходят самые... противоречивые.
- Простите меня, - на щеках Бена появляются красные пятна.
Джереми, закатив глаза, натягивает вежливую улыбку:
- Миссис Пибоди, быть может еще можно что-то сделать? Пожалуйста, все мы...
- Все вы добились того, что человека, которого ждало блестящее будущее исключили, мистер Гастингс, - холодно отрезает она. - И если бы вы были честным человеком, вы бы не воспользовались бесчестностью жены профессора Нормана. Вас бы следовало исключить вместе с ним. Мне жаль, что Морбери не назвал никаких имен!
Джереми молча с вызовом смотрит ей в глаза.
Она с холодной жалостью смотрит на Джереми.
- Надеюсь, когда-нибудь вы повзрослеете, мистер Гастингс. И от всей души желаю, чтобы это не случилось слишком поздно.
Том бросает злой взгляд в сторону Джереми, опускает голову и не говорит ни слова.
Миссис Пибоди вновь поворачивается к Бену.
- Вы умный человек, мистер Морбери. Это жестокий урок для вас, но надеюсь, что вы поймете, к каким последствиям могут привести и поспешные выводы, и... слишком большая уверенность в своих силах. Мне жаль, что так получилось, - добавляет она после паузы.
Она разворачивается и уходит вслед за коллегами.
Бен, покачав головой, опускает глаза в пол. Джереми презрительно фыркает.
- Строит из себя... Ладно, Бен, не переживай... Все образуется. Поехали, отметим твое освобождение от этого прогнившего места! Ты достоин большего, чем прогибаться под этих крыс! В раю нам будет лучше, и гурии нас утешат! Верно, Хасан?
- Конечно, друг мой! – Хасан взмахивает рукой. – Если ты пожелаешь, я прикажу своей охране покарать этих нечестивцев.
- Не надо никого карать, - сквозь зубы цедит Том. – Поехали лучше.
Бен рассеянно кивает, проводит рукой по лицу и медленно бредет к выходу. Друзья следуют за ним.