Медальон самоубийцы

Глава 1

Дождь, моросивший весь день, под вечер закончился, и в окна антикварной лавки на Бунтештрассе заглянуло солнце. Оно поиграло с фарфоровыми статуэтками, вспыхнуло на бронзовом подсвечнике и остановилось на столе, за которым Ференц Абель делал подсчеты. Приближался конец месяца, и он хотел поскорее закончить работу над бухгалтерией, чтобы насладиться последними солнечными днями осени.
Зазвонил телефон, и Ференц поднес рожок к уху.
— Да, Хорст, здравствуйте.
— Никак не могу привыкнуть, что, звоня вам, не нужно представляться, - заметили на другом конце провода ядовито. – Вы сейчас свободны? Мы можем встретиться?
Ференц улыбнулся.
— Конечно, приходите.
Он как раз дописывал последние цифры, когда дверной колокольчик качнулся с особым, резким звоном.
— Все сидите над книгами, Абель? Вы же не работаете по субботам. – Инспектор Хорст сел на резной стул черного дерева и вперил в антиквара острый взгляд.
— Подсчитывать выручку – это не работа, а неизбежная необходимость, которая из нее вытекает. – Ференц аккуратно закрыл книгу и спрятал ее в сейф. После этого он придвинул к себе изящный чайничек в голубых цветах. – Чаю?
— Спасибо, не откажусь. – Хорст вынул из кармана небольшой конверт и положил его на стол. – Вы слышали об убийстве графини Россино?
— Да, весьма печально. Она была так молода, так хороша собой. – Ференц пытливо взглянул на полицейского. – Вы занимаетесь этим делом?
Тот развел руками.
— Даже несмотря на то, что это было не убийство, - добавил он.
— А что же? Несчастный случай?
Хорст покачал головой.
— По мнению доктора, графиня покончила с собой.
Ференц удивленно посмотрел на полицейского.
— Но разве по всем признакам это не было убийством? – спросил он. – В газетах писали…
— Прошу прощения, но в газетах много чего писали, - проворчал инспектор. – Да, поначалу все улики указывали на убийство, и лишь при более детальном рассмотрении выяснилось, что кто-то тщательно замаскировал под него самоубийство.
— Как странно. Разве обычно не бывает наоборот: убийца пытается выдать убийство за суицид или несчастный случай? Зачем кому-то понадобилось скрывать факт самоубийства?
— Этого не могу вам пока сказать, но вы правы, как раз это и странно. – Хорст побарабанил пальцами по столешнице. – Поэтому я был бы вам признателен за некоторую помощь.
— Но раз это было официально признано самоубийством, - сказал Ференц, - то чем именно я могу помочь? Узнать мотивы, толкнувшие графиню на такой ужасный поступок?
— Именно так. Вы же знаете, в случае кончины важной особы требуется детальное разбирательство. Позавчера министр лично вызывал моего начальника и приказал не закрывать это дело, пока оно не будет до конца разъяснено.
— Я вам не завидую, - сказал Ференц искренне. – И что же, вы нашли какие-нибудь зацепки?
— И да, и нет.
— Как это?
Инспектор постучал пальцем по конверту.
— Видите ли, по свидетельству тех, кто знал графиню, она никак не могла покончить с собой. Ее свадьба с графом фон Бруннштигом была назначена на следующий месяц, и все в один голос утверждают, что она была влюблена в жениха и считала дни до венчания. Граф, конечно, тоже был от нее без ума. В общем, полнейшая идиллия.
— Да, что-то здесь не сходится.
— Тем более, - прибавил полицейский, - что графиня была последней представительницей древнего рода Россино, и убив себя, она прервала его навсегда.
— Даже так… – Ференц бросил взгляд на конверт. – И вы мне принесли…?
— Да. Взгляните. – Хорст встряхнул конверт, и на его ладонь выскользнул серебряный медальон на тонкой цепочке. – Эту вещицу, по свидетельству горничной, графиня очень любила и никогда не снимала, даже отходя ко сну.
Он передал медальон антиквару.
— Что вы видите?
— Вы же знаете, мне нужно некоторое время… - сказал Ференц, рассматривая медальон.
В комнате повисло молчание. С тяжелой крышки стола солнце с облегчением перебралось сначала на ребристый графин, затем сверкнуло позолотой на боку чайника и длинными, косыми лучами начало сползать на пол. Боковым зрением Ференц следил за ними, и в его сознании, будто освещенный этими лучами, вдруг ярко вспыхнул образ.
— Я вижу комнату, - проговорил он. – На окне ажурные занавески, на них лебеди переплетаются с вензелями... Столик… Цветы в вазе, розовые... Они уже начали увядать. Лепесток упал на портрет… Это пожилая пара…
— Внутри медальона хранятся портреты родителей графини, - сказал Хорст. – Может быть, это их воспоминания вы видите?
— Может быть. Вы же знаете, с семейными реликвиями сложно… Там, на портрете, мужчина в странном плаще, таком мешковатом.
Полицейский кивнул.
— Это «плащ Россино», - сказал он. – По семейной традиции все мужчины из рода Россино позируют для портретов в таком плаще.
Ференц бросил взгляд на Хорста.
— Интересно, почему?..
— Там есть какая-то легенда, связанная с крестовыми походами. Если хотите, я наведу справки.
— Непременно. – Ференц вздохнул и отложил медальон. – Больше ничего не вижу… Вы позволите мне оставить эту вещь у себя? Я попробую еще раз дома, сегодня же вечером.
— Оставьте, только не потеряйте. – Хорст встал. – Кстати, а я мог бы присутствовать на этом вашем «сеансе»?
— Конечно. – Ференц бережно спрятал медальон в конверт, а конверт в карман сюртука. – Мне нужен кто-то, кто будет записывать мои бессвязные видения.
Инспектор ухмыльнулся.
— За этим дело не станет.
Вечером того же дня полицейский появился в доме Ференца. В салоне уже горели свечи, а механический клавесин в углу играл Баха.
— Присаживайтесь, - сказал хозяин дома из глубины коридора. – Я буду с вами через минуту.
Пока гость наливал чай, вошел Ференц.
— Я здесь немного похозяйничал, - сказал Хорст, придвигая ему чашку. – Должен заметить, что при всей вашей любви к безделушкам эта комната убрана довольно скудно.
— Это чтобы не отвлекаться. Вещи требуют внимания, каждая спешит рассказать свою историю…
Инспектор кивнул.
— Нескучная у вас жизнь.
Ференц уселся в удобное кресло, вынул медальон и покачал его в воздухе, как гипнотизер.
— Кстати говоря, пока я нес эту вещицу домой, она успела мне кое-что рассказать.
Хорст с готовностью вынул блокнот.
— Во-первых, это действительно была комната графини – я сравнил с изображениями в прессе. Видимо, мне удалось найти нужную нить воспоминаний…
— Отлично. Что еще?
— Я видел письмо. Видел, как его писала девушка, и у нее дрожали руки.
Полицейский бросил взгляд на своего собеседника и сделал запись в блокноте.
— Графиня?
— Я почти уверен в этом.
Инспектор кивнул.
— Что-нибудь еще?
— Стыд, боль, ужас... Она была в отчаянии. – Ференц опустил медальон на ладонь, и цепочка тонко зазвенела, задев крышку стола. – Думаю, это письмо многое бы разъяснило.
Хорст постучал карандашом о бумагу.
— Мы не нашли никакого письма. Ни предсмертной записки, ни письма с разъяснениями, вообще ничего. Даже дневника нет, хотя редкая барышня его не ведет.
— Она… - Ференц внезапно подался вперед и прикрыл глаза, а его рука сжала медальон. – Она отправила письмо с горничной… лично в руки… попросила лично в руки…
Карандаш полицейского снова зачеркал по странице. — Чертова девица... Знал же, что она чего-то не договаривает.
Ференц откинулся в кресле и придвинул к себе чашку.
— Пока все. И еще, Хорст, - он взглянул на своего гостя, и его лицо сделалось очень серьезным, - я мог бы побывать в комнате, где она погибла?
— Безусловно. Думаю, там будут вещи и более разговорчивые, чем этот медальон.
— Забавно, правда? – Лицо Ференца на мгновение озарилось печальной улыбкой. – Вещи так похожи на людей: одни общительные, говорливые, другие молчаливые, верно хранящие секреты своих хозяев…
— Это отнюдь не облегчает мою работу, - заметил Хорст, пряча блокнот. – Если вы завтра свободны, мы можем зайти в дом графини. Все как раз будут в церкви, а вы ведь в церковь не ходите, не так ли?
— Не хожу. А вы?
— Я не верю в Бога. Я вообще не верю в то, что невозможно доказать в суде.
— Мои впечатления тоже нельзя доказать, - заметил Ференц, подливая чаю в обе чашки.
— Вот здесь вы совершенно неправы, - сказал Хорст. – А доказательством тому может послужить дело о маске демона, которое вы мне помогли раскрыть.
— Тогда так: этот метод недостаточно надежен в том, что касается вещей бездоказательных – чужих мыслей, чувств, планов и желаний.
— Однако достаточно надежен в вещах, которые можно доказать: поступках, словах, событиях. А для моей работы только это и важно.
— Вам легко угодить, - заметил Ференц.
— Отнюдь нет. И если вы в этом еще не убедились, думаю, вам вскоре представится такая возможность.