Медальон самоубийцы

Глава 2

Воскресным утром Ференц подошел к особняку на углу Вальдштрассе. У ворот его уже ждал инспектор Хорст.
— Доброе утро. – Ференц окинул полицейского беглым взглядом. – Вы сегодня такой элегантный.
Хорст хмуро одернул выходной сюртук под распахнутым военным пальто и проворчал:
— Я же не могу явиться в дом, где принимают министров, одетым как попало.
На лице Ференца мелькнула солнечная улыбка.
— Зря вы так не одеваетесь каждый день. Войдем?
Хорст кивнул и вошел вместе с ним в дом.
— Вы бы видели, с каким лицом дворецкий отдавал мне ключи, - сказал он с ухмылкой. – Звонок от Виггемайера кого угодно может вывести из профессиональной каталепсии.
Поднявшись на второй этаж, полицейский открыл одну из дверей.
— Вот здесь ее и нашли.
Они вошли в изящный девичий будуар, обставленный с большим вкусом. На окне трепетали кремового цвета занавески, украшенные гербами и затейливым орнаментом.
— Лебеди! – воскликнул Ференц и подошел к занавескам. – Посмотрите, Хорст, на гербе Россино такой узор, будто пара лебедей склонилась друг к другу головами. Для полного сходства не хватает только крыльев.
— Значит, все сходится, - заметил полицейский. – А вот и столик графини. Она хранила здесь бумаги.
Ференц пробежал пальцами по занавескам и чуть вздрогнул. Затем он сел за столик из розового дерева, а его руки коснулись столешницы. Хорст встал рядом, следя за каждым его движением.
— Странное это место. Здесь столько счастья, особенно вокруг портрета ее жениха, и одновременно столько боли… - Ференц тронул фотокарточку графа. – Кстати, как это произошло?
— Графиня отравилась. Вот здесь, на ночном столике, мы нашли ее стакан, однако никаких следов на нем не было обнаружено – даже отпечатков пальцев покойной. Видимо, тот, кто заметал следы, тщательно вымыл его.
— Или же это сделал убийца, - проговорил Ференц задумчиво. – Я не совсем понимаю, почему ваш доктор решил, что это было самоубийство. Ведь отравить графиню мог и кто-то другой.
— Это так. Но на теле не было найдено следов принуждения.
Ференц чуть заметно улыбнулся.
— Вам ли не знать, сколько есть способов незаметно подсыпать человеку яд…
Инспектор уверенно покачал головой.
— Только не в этом случае. Дело в том, что графиня приняла смертельную дозу хинина, просто запивая его водой, а этот препарат имеет чрезвычайно горький вкус, так что его практически невозможно «незаметно подсыпать».
Ференц кивнул и взял в руки одно из перьев.
— Это то самое перо? – спросил Хорст.
— Да, похоже на то. – Он закрыл глаза. – Я вижу письмо, но никак не могу его прочесть. Такой красивый, уверенный почерк… Погодите, оно на итальянском.
Полицейский следил за своим спутником, на лице которого один за другим, как облака, пробегали смутные образы.
— Она писала мужчине… брату… своему брату…
— У графини не было братьев, - сказал Хорст. – Но я выясню. Думаю, если мы поднажмем на горничную, она нам все расскажет.
Ференц поставил перо на место и огляделся.
— А где же стакан? Вы говорили, на ночном столике…
— Мы его изъяли, естественно. Он сейчас в участке. – Полицейский на мгновение замер и хлопнул себя по ноге. – Черт, как же я не додумался вместо медальона принести вам стакан… Ведь эта посудина видела убийцу.
— Или самоубийцу. Нет, вы правильно поступили, что принесли мне именно медальон. Орудия смерти редко несут на себе такой яркий отпечаток мыслей и чувств своих жертв, какой обычно сохраняется в личных вещах, особенно в вещах любимых. Думаю, этот медальон сможет нам рассказать гораздо больше, если мне удастся убедить его в том, что раскрыв правду, он поможет графине.
Инспектор хмыкнул.
— Убедить медальон?..
— Именно так, - сказал Ференц серьезно.
— Интересно, как же вы будете его убеждать?
— Примерно так же, как вы будете убеждать горничную. Скажу ему, что если будет известна причина самоубийства, то виновника можно будет наказать. – Ференц тронул цветы в вазе. – Если же это было убийство, тогда тем более, скрывая какие-то вещи, по сути, помогаешь убийце…
Он взглянул на цветы внимательнее.
— Не розовые, - заметил Хорст.
— Но увядшие. И розы. – Пальцы антиквара пробежали по листьям. – Здесь была записка.
Полицейский нахмурился.
— В цветах мы тоже ничего не нашли. Кто-то здесь неплохо поработал.
— Может быть, графиня сама уничтожила ее после прочтения. – Ференц подался вперед, и его глаза затуманились. – Это цветы от ее брата… Он просит о встрече, что-то очень срочное…
— Опять этот брат… Может, внебрачный? Или сводный?
— Нет, скорее… скорее друг, близкий друг… «Но вы мне как брат»… «Вам одному я могу доверить мою тайну»…
Полицейский постучал карандашом по столешнице.
— Я буду допрашивать горничную сразу же после воскресной службы. Вы не хотите поучаствовать?
Ференц потер лоб.
— Боюсь, в этом я буду вам бесполезен.
— Но мы же конфискуем у нее сумочку, - заметил Хорст, и его глаза заискрились.
— Ах, вот оно что… - Ференц улыбнулся. – Тогда я к вашим услугам.
Здание венской криминальной полиции находилось в самом конце оживленной улицы, и перестук печатных аппаратов перекликался с перестуком копыт, а звоночки пневматической почты вторили звоночкам трамваев.
Когда Ференц и инспектор Хорст подходили к кабинету полицейского, к ним навстречу поднялся высокий господин в элегантном пальто. Несмотря на то, что его покрасневшее лицо было искажено страданием, оба тотчас же узнали его: это был граф фон Бруннштиг, жених покойной.
— Добрый день, - сказал он, переводя взгляд с одного мужчины на другого. – Могу ли я увидеть инспектора Хорста?
— Вы уже его видите, - сказал полицейский. – Прошу входить.
Разместив своих посетителей на потертых стульях, инспектор взглянул на графа.
— Чем могу служить?
Бруннштиг аккуратно поставил трость и снял перчатки, словно давая себе время совладать с чувствами.
— Я бы хотел узнать, как проходит расследование, - сказал он наконец.
— Идет своим чередом, - ответил полицейский. – Если появятся новости, мы вам сообщим.
Бруннштиг внимательно взглянул на Хорста в то время, как Ференц незаметно разглядывал его самого. У графа было широкое лицо с грубоватыми чертами, которое в сочетании с дорогим пальто и лакированными до скрипа туфлями придавало ему сходство с помещиком старого образца. Ференц легко мог представить его самолично объезжающим на лошади свои владения и назначающим порку нерасторопной прислуге.
— Мне стало известно, - сказал между тем Бруннштиг, - что следствие обнаружило некоторые новые факты.
— Какие же? – поинтересовался Хорст невозмутимо.
— Факты, ставящие под сомнение версию убийства. – Граф не спускал внимательного взгляда с лица полицейского. – Факты, указывающие на то, что… на суицид.
Инспектор наградил Бруннштига острым взглядом.
— Кто же вам такое сказал? Если это один из наших агентов…
— Это был министр Виггемайер.
Хорст подался вперед, и Ференц почти увидел слово, готовое сорваться с его губ. Однако полицейский тут же снова откинулся на стуле, и на его лице мелькнула ехидная улыбка.
— Что ж, у вас нет причин не верить господину министру, не так ли? – сказал он, постукивая карандашом по столу.
Бруннштиг нахмурился, и его глаза сверкнули.
— Если это правда, - сказал он с некоторым раздражением, - тогда прошу посвятить меня в дальнейшие детали.
Инспектор покачал головой.
— Боюсь, ничем не могу вам помочь. Это тайна следствия, и я не вправе ее нарушать.
— Я понимаю вас. Однако, возможно, это я смогу вам помочь.
— Каким же образом?
Граф взглянул на полицейского, и его лицо стало очень серьезным.
— Никто не знал ее лучше, чем я, - сказал он. – И я могу вам сказать, что она никак не могла покончить с собой.
— Однако же доктор настаивает…
— Не знаю, на чем настаивает ваш доктор, - возразил Бруннштиг упрямо, - но та женщина, которая должна была вскоре сделаться моей женой, никогда бы не покончила с собой. Зачем? По какой причине? Ведь ее жизнь, могу сказать без преувеличения, была безоблачной.
— Может быть, - отозвался Ференц, - она не была такой безоблачной, как вы думаете.
Оба собеседника взглянули на него, однако антиквар, казалось, потерял всякий интерес к беседе.
Заверив графа в наискорейшем разрешении дела, Хорст повел Ференца на первый этаж.
— Ну и тип, - проворчал он в самых дверях комнаты для допросов. – Мне кажется, такой бы не остановился и перед убийством.
Ференц чуть вздрогнул.
— Бруннштиг? Пожалуй, - проговорил он рассеянно. – А мне кажется, что такой не остановился бы и перед героическим поступком.
Инспектор пожал плечами и пропустил его вперед.
Комната для допросов выглядела уныло и негостеприимно: посреди серого помещения просто стоял стол и два стула. На одном из них сидела девушка в аккуратном темном платье. Она то и дело подносила к глазам кружевной платочек и расправляла складки на подоле. На отдельном столике в углу помещалась ее сумочка, вокруг которой было разложено ее нехитрое содержимое.
Кивнув сержанту, Хорст прошел в комнату и сел на второй стул. Ференц подошел к столику и пробежал пальцами по вещам горничной.
— Итак, вы служили у графини уже в течение…?
— Трех лет, - выдохнула девушка.
— Расскажите мне, что произошло в тот день.
— Я же уже все рассказала…
— А теперь, - сказал Хорст с ударением, - расскажите то, чего еще не рассказали.
Горничная покачала головой и снова промокнула глаза.
— Расскажите о письме, - отозвался Ференц. – Ведь графиня отправила его в тот самый день, когда ее не стало?
Девушка на мгновение замерла, а затем покачала головой.
— Я обещала хозяйке, что не выдам ее тайны…
— Это понятно. – Инспектор побарабанил пальцами по столу. – Но и вы поймите: если вашу хозяйку убили, то вы сейчас играете на руку ее убийце.
— Хозяйку убили?.. – Горничная выронила платок и покачнулась на стуле.
— Я сказал, «если».
Девушка переводила взгляд с одного мужчины на другого. Ференц подошел ближе и поднял ее платок.
— Гортензия, - сказал он мягко, - просто скажите нам, кому было адресовано письмо. Его имя останется в тайне, инспектор может подтвердить.
Горничная посмотрела на инспектора, и тот кивнул.
— Это тайна следствия, - сказал он веско. – Можете быть спокойны, личные дела графини останутся личными.
Девушка вздохнула и поправила подол.
— Хозяйка велела передать письмо господину Розену.
— Промышленнику Розену? – Хорст бросил беглый взгляд на Ференца.
— Нет-нет, молодому господину Розену, доктору.
— Понятно. И что, вы передали письмо?
— О да, в тот же день.
— Лично ему в руки?
— Лично в руки.
— И что он на это сказал?
Девушка пожала плечиком.
— Ничего такого. Поблагодарил меня, дал пару монет.
Ференц разгладил платок.
— Что еще было в тот день, Гортензия? Цветы?
— Нет, цветы были в среду, за два дня до…
— А записка в них была? – Хорст сверлил горничную взглядом, от которого та потупилась.
— Была…
— И вы ее, конечно, прочли.
— Она была не запечатана, и я невольно увидела…
— Что же там было? Говорите же, время дорого.
— Господин Розен назначал хозяйке свидание, на вечер, в беседке у фонтана со львами…
— Графиня была на этом свидании?
Горничная помотала головой.
— В тот вечер она не выходила из дому. Зато в четверг…
— Продолжайте.
Девушка обреченно вздохнула.
— Хозяйка ушла и вернулась только поздно ночью…
Ференц подал горничной платок.
— Возьмите, пожалуйста. Она пошла к фонтану, не так ли?
— Я только краем глаза видела… - Гортензия прижала платок к груди. – И там ее ждал молодой господин Розен… Они долго говорили, ссорились, потом ушли…
— Куда?
— В сторону больницы…
Отпустив горничную, инспектор посмотрел на Ференца. Тот стоял неподвижно, погруженный в свои мысли.
— Не желаете ли взглянуть на стакан, Абель?
— Думаю, в этом нет необходимости. – Он покачал головой, будто отвечая своим мыслям. – Вы будете говорить с Розеном?
— Непременно. Хотите тоже присутствовать?
— Да. И еще, если это возможно, увидеть его дом.
Хорст кивнул.
— Тогда поедемте прямо к нему домой.
Надевая пальто, Ференц обернулся к инспектору.
— Что же с легендой? Вы узнали, что это за «плащ Россино»?
— Так точно. По дороге расскажу.
Когда полицейский автомобиль покатился по улице, Хорст повернулся к к Ференцу.
— Это давняя история, - сказал он в качестве предисловия.
— О, я люблю давние истории. Прошу вас, продолжайте.
— Во время третьего крестового похода, - начал полицейский сухо, как будто излагая донесение, - тогдашний граф Россино с небольшим отрядом своих вассалов примкнул к армии Фридриха Барбароссы. Согласно семейному преданию, он так жестоко обходился с пленными мусульманами и мусульманками, что поразил этим даже своих товарищей по оружию. Один из пленников оказался то ли ученым, то ли святым, и он проклял род Россино до последнего потомка. С тех пор, чтобы не забывать о нерадивом предке и не повторять его ошибок, все мужчины семьи носят на людях плащ, копирующий одеяние крестоносца.
В продолжение этой речи Ференц не отрывал взволнованного взгляда от лица полицейского.
— Это должно было быть очень тяжелое проклятие, - заметил он, когда инспектор умолк. – Известно ли, в чем именно оно состояло?
Хорст чуть пожал плечами.
— Говорят, это было одно из тех классических проклятий, в которых желают, чтобы отсохла какая-нибудь часть тела. Мнение на счет того, какая часть тела была упомянута здесь, тоже есть. Однако, - добавил он с ухмылкой, - количество потомства в роду Россино говорит скорее об обратном.
— Избыток может быть еще тяжелее вынести, чем недостаток, - сказал Ференц задумчиво. – И тогда, конечно, плащ крестоносца весьма уместен как напоминание.
— Пожалуй. Однако какое это имеет отношение к смерти юной графини?
— Надеюсь, беседа с Розеном поможет нам разобраться.