Медовый дом княжны Полины

Глава 7

Я сидела в парной собственной баньки. Она была “белой” - во влажном воздухе не было запаха дыма. Только аромат берёзовых веников, которые отмокали в кадке с горячей водой. Блаженно расслабившись, я смотрела на раскалённые камни и время от времени прижимала к телу обжигающие берёзовые ветки, вдыхая их благоухание. Жаль, что некому было меня попарить как следует. Но и так было хорошо.

Пора было выходить: хотелось окунуться в большую деревянную купель с головой, чтобы охладиться. Но меня так разморило, что я тянула минутку за минуткой, вдыхая густой берёзовый дух, который немножко отдавал моим любимым дегтярным мылом.

Однако действительно нужно было поторопиться на выход. Скоро могла прийти Лукерья. Я в последний раз прижала к груди ароматные листья, вдохнула полной грудью и вышла в помывочную.

Там располагались две широкие лавки, несколько небольших лоханей и купель. Туда Тимофей регулярно заливал свежую воду из колодца. Сейчас я несколько раз окунулась в неё, чувствуя, как в кожу «впиваются иголочки». Вода не была холодной, но мне разгоряченной на контрасте казалась почти что обжигающей.

В голове прояснилось, а тело стало лёгким-лёгким. В тот момент, как я натягивала свободную широкую рубашку, скрипнула дверь снаружи. Вздрогнув, я заторопилась.

Послышался голос Лукерьи.

- Полюшка, ты туточки, девонька?

- Здесь, тётушка! Уже выхожу, - собрав свои вещи, я вышла к тётке.

Та по обыкновению засуетилась.

- Пойдём, пойдём, я смородинки тебе заварю с чабрецом. Или кваску хочешь? Так я сбегаю, принесу.

Я придержала её за руку.

- Не надо никуда бежать, хлопотунья ты моя. Сейчас вместе заварим и посидим. Что там батюшка, не хватится тебя?

Лукерья махнула рукой.

- Уехал к вечеру, сказал несколько дён не ждать. И слава Богу! Так и зыркает на меня глазюками. Поди, донесли ему ужо, что я к тебе бегаю. А и пущай. Я ему весь ответ дам, коли спросит. Только молчит он, а знач, у самого душа за тебя болит. Так бы давно уже мне взбучку устроил.

- Ладно, тётушка, Бог с ним. Сейчас давай ещё минутку постоим, подышим. Такой воздух хороший.

- Смотри, не простынь после бани-то. На вот платок мой, - она накинула мне на плечи тонкую шерстяную шаль с кистями, очень мягкую и уютную.

- Твой подарочек, - похвалилась тётка мне же.

У меня был сварен чугунок картошки и несколько яиц. Кроме того, подходило тесто на оладьи. Тётка растопила самовар, и тот зашумел, зафыркал. Стало уютно. Свет масляной лампы рассеивал по горнице желтоватый свет. По углам гуляли тени.

Я положила в большую широкую разогретую сковороду с длинной ручкой две ложки топлёного масла. Оно сразу начало таять и шкворчать. А потом стала выкладывать ложкой пышное, словно живое тесто. Вкусно запахло выпечкой.

Обернувшись, я увидела, как Лукерья смотрит на меня изумлённо и растерянно. По-моему, она готова была перекреститься.

- Ой, девкааа…Чего деется, чудны дела твои, Господи. Ты когда научилась-то хозяйничать? Да так справно. Ась? Чего молчишь?

Я сосредоточенно ворошила огонь, думая, что ответить. Оладьи в русской печи пеклись сразу с двух сторон, поэтому переворачивать их было не нужно. Через минутку можно было вынимать.

Повернувшись к тётке, я сказала спокойно, пожав плечами:

- Ходила в гости к подружкам из деревни. Видела, запомнила. Глаз-то у меня вострый, - я специально пыталась говорить, как мне казалось, приближенно к старорусскому языку. Уж насколько получалось.

- Это да. Ты сызмальства всё подмечала. Хитрая, как лисичка была, - расчувствовалась тётка. - Ох, а оладушки-то вкуснющие!

- Их бы ещё с мёдом! - подхватила я.

Тётка закивала согласно.

- Надо было принесть сытничек, ага.

Я поняла, что разговор нужно было начинать именно сейчас.

- Лукерья, помнишь, батюшка сказал: если переживу этот год сама, то смогу распоряжаться своей жизнью? Только, думаю, он возьмёт свои слова обратно, если поймёт, что весь этот год ты меня кормила, а значит, он…

Тётка горестно скривилась, жуя румяный оладушек:

- Всё верно говоришь, Полюшка. А что делать-то? Только смириться…

Я резко развернулась к ней и с жаром заговорила:

- Нет. Я кое-что придумала. Только сначала выслушай меня, не голоси и не охай. В общем, как бы попроще объяснить… Я буду держать дома пчёл. И очищать, выдавливать мёд из сот. Он будет чистенький. Медовуху варить. И даже свечи медовые. Очень много всего можно делать. И всё это продавать в богатые дома. Так я докажу, что могу всего добиться сама. Понимаешь?

Тётка смотрела на меня, приоткрыв рот. Кажется, до неё и половины смысла сказанного не дошло.

Я тронула её за плечо.

- Это сложное дело, но я знаю, что у меня должно получиться. Тимофей мне домики для пчёл сколотит, потом медогонку. Я расскажу ему, как.

Тётка Лукерья немного пришла в себя.

- А ты почём знаешь: как?

Я махнула рукой. Ну не хватает мне фантазии сочинять каждый раз, что да как.

- Ну, считай, что придумала. Хочешь, завтра пойдём со мной в лес, поищем деревья с семьями пчёл. А я заодно тебе расскажу, как переселять их буду.

Тётка перекрестилась.

- Как бес вселился в тебя, Полька. Знамо дело, пойду с тобой. Нешто я тебя одну пущу.

Я от души обняла её и принялась за оладьи. Они были несладкие, но такие я и любила. Зато именно сейчас вспомнила о мешочке с сахаром, который был в коробе с продуктами. Вот чем я смогу подкормить своих пчёлок в первое время. Сейчас мёда в дуплах ещё не было, ведь собирают его только в августе-сентябре.

Проснулся Прошка и затрусил к нам, похрюкивая в предчувствии угощения.

Лукерья поджала губы. Она знала, конечно, что Прошка живёт со мной в доме, но каждый раз высказывала мне своё порицание. Мол, негоже в людском жилье свиней держать.

- Иди ко мне, булочка моя, - я подхватила Прошку и стала отламывать ему кусочки оладушка. - Не бойся тётушку, она добрая. И знает, что ты у меня сама чистенькая и лучшая свинка в мире.