Медовый дом княжны Полины

Глава 11

Я опасалась того, что Лукерья будет категорически против моего «выхода в люди». Приведёт такие аргументы, что я и сама не захочу. К моему удивлению, она, зевая, благосклонно покивала.

- Что ж. Сходи, сходи. Вона, аж глазки заблестели. А то забота одна на личике.

Забот и в самом деле у меня было много. Но не ночью же, правда?

- А если батюшка узнает, не осерчает? Ну что я развлекаюсь, да ещё с деревенскими, - я как будто принялась сама отговаривать тётку.

Лукерья пожала плечами, перебирая половички.

- Чего ж он будет?.. Напротив, посчитает, что к дому тебя потянуло, что соскучилась. А что с деревенскими? Ты как вчера народилась. Батюшка, он во всём Петру Алексеевичу внемлет. Сам сколько раз внушал, что если царь не гнушается с простыми мужиками и работать, и пить, то и ему не зазорно. Да и тебе не запрещал с девками хороводиться.

Я успокоилась и принялась выбирать сарафан. Не особенно яркий, чтобы не выделяться. Нашла в сундуке голубой с белой отделкой.

- Давай заплету тебя, - тётка отложила половички, которые собиралась разложить в выбранной комнате.

- Тётушка, а ты не хочешь совсем ко мне сюда, в ссылку? - спросила я, пока тётка меня причёсывала.

Та чмокнула меня в макушку:

- Хочу, Поленька. Как не хочу? У меня сердце спокойно, когда ты у меня на глазах. И думала об этом, и Тимофей звал… - тут она осеклась и быстро продолжила, словно нигде не проговорилась. Я сделала вид, что не заметила, - Только ведь ещё спокойнее, когда знаю, что у Ефима Никанорыча на уме. Что удумал, в каком настроении. Лучше уж тебя упредить, если что.

Что ж, мудро, мудро. Сама я об этом не додумалась.

- Конечно. Спасибо, тётушка, - я благодарно прижалась щекой к тёткиной руке.

Я понятия не имела, куда мне направляться. Спрашивать было бы странно: ведь должна была бы знать… Поэтому предложила тётке:

- А ты пойти со мной не хочешь?

Та прыснула в кулак:

- От умора. Пойду хороводы водить.

Я принялась уговаривать:

- Ну а что, чем ты у меня хуже? Другие тётки тоже, поди, ходят.

Лукерья всё смеялась, аж до слёз. Как будто я ну, что-то такое смешное сказала. Утерев глаза, она внезапно объявила:

- А и пойду. Пляски плясать не буду, а на людей посмотрю. Послухаю, кто да что. И правда, Поленька.

Тётка быстренько выбрала себе платок понаряднее, из моих запасов, и две дамы были готовы к выходу.

- Пойду Тимофею шепну, чтоб не искал, - Лукерья шмыгнула в предбанник, где Тимофей предпочитал спать, игнорируя маленький домик-пристройку.

- Ну, пойдём, Поля, - Лукерья выглядела оживлённой и довольной, предвкушая, наверное, музыку, людей, сплетни и прочие развлечения. Всё правильно: отдыхать нужно всем.

Идти оказалось недалеко. Наверное, если бы я раньше прислушалась, то до меня донеслись бы приглушенные звуки каких-то струнных переборов, нежные - свирели, пение девичьих голосов и смех. Может быть, это дорисовывало моё воображение.

Открывшаяся картина, в общем-то, соответствовала тому, что я себе и представляла: девушки стояли одной группой, парни - другой. По периметру импровизированной «танцплощадки», посередине которой полыхал костёр, расположились на завалинках представители старшего поколения: приглядывали за молодежью, чтобы не баловались, так сказать.

Лукерья с удовлетворением оглядела сборище.

- Мы как раз вовремя: они только что вернулись с прохода. Ну, иди к подружайкам. А я к бабонькам поздоровкаться.

Потом уже я узнала, что перед гуляньями и плясками парни и девушки проходили по селу. Девушки шли по парам друг за другом. Сначала новенькие на гуляниях, затем самые привлекательные, к которым чаще сватаются. А замыкали строй те, что попроще да победнее.

За девушками шли парни, соблюдая тот же порядок иерархии. Пройдя так, не торопясь, по всему селу, молодёжь возвращалась к месту сбора. И там уже разворачивалось веселье.

Особой популярностью пользовались так называемые «показательные» игровые хороводы, в которых с помощью пантомимы или диалогов разыгрывалось содержание песни. В плясках демонстрировалась красота движений, грация, женственность, смущение перед зрителями, то есть те качества, которые считались приличествующими будущим невестам.

Мои подружки пытались вытащить меня в круг, но я наотрез отказалась, не умея танцевать или двигаться более-менее пластично, ну совершенно. Поэтому предпочла наблюдать.

Мне было безумно интересно. Однако, устав ловить на себе любопытные взгляды и замечать перешептывания, решила, что развлечений на сегодня достаточно.

Я стала искать глазами Лукерью, но та сама нашла меня.

- Полюшка, а ты в круг не хочешь?

Покачав головой, я ответила:

- Тётушка, устала очень. Сейчас бы в постель. На пляски никаких сил. А завтра ещё новый рой пересаживать.

Лукерья согласно закивала головой.

- А и то, голуба моя. Пойдём. До Петровского поста ещё придём, коли захочешь.

Обратно Лукерья повела меня какой-то другой дорожкой, и дома мы были уже минут через десять.

Я ополоснулась по-быстрому и нырнула под одеяло. Тело приятно ныло, устав за день. Но, странное дело, чувствовала себя какой-то отдохнувшей. Засыпая, я вспоминала всполохи, запах и треск большого костра, эту исконную музыку, попадающую своими нотками в глубины души. Кружащийся плавный хоровод девушек… это было очень хорошо. Потом девушки почему-то превратились у меня в танцующих пчёл, и я окончательно провалилась в сон.

Утром я проснулась позже обычного. Поняла, что Лукерьи в доме нет. Печь была холодной. Странно.

Обычно она не начинала других дел, не накормив меня, как маленькую, завтраком. И Проша похрапывал в своём уголке. Сонное царство.

Я встала, умылась из кувшина и растопила печь. Впрочем, есть особенно не хотелось. Но так полагалось.

У меня со вчерашнего дня была ещё гора пирожков, которые мы с девочками настряпали. Они были всё ещё мягкими и аппетитными, особенно когда я их разогрела. Сжевав парочку с чаем, я положила в глиняную миску ещё с десяток. Добавила туда четыре яйца, свежих огурчиков и большую краюху хлеба. Прикрыв всё это вышитым полотенцем, вышла на крыльцо.