Медовый дом княжны Полины

Глава 15

Мы с Лукерьей перебирали мой гардероб. Достаточно солидный по моим меркам. Но Лукерья всё вздыхала:

- Совершенно ехать не в чем. Да в саму столицу…

Её очень огорчало моё легкомысленное отношение к этому вопросу. А я недоумевала:

- Да ты посмотри, как так: пять роскошных платьев и уйма сарафанов.

Лукерья шлепнула себя по лбу.

- В сарафане она пойдет во дворец. Зимой. Вот с пчёлами у тебя все в порядке, а одеваться ты не умеешь. Поэтому слухай сюда. Пять платьев - этого мало, нужно поболе. Ткани нужно достать, портних нанять, а времени как же мало…

У меня промелькнула одна мысль, но я не знала, насколько эта идея будет уместна. Всё же, чтобы не заморачиваться с портнихами и тканями, я поинтересовалась:

- А от маменьки платья какие-нибудь остались?

Лукерья шлепнула себя по лбу:

- Вот я, бестолочь, сама могла бы догадаться. Там несколько сундуков нарядов. Ох, Ефим Никанорович Лаурушку баловал! Пойдем перебирать!

Я поднялась.

- Все-таки спрошу сначала отца. А вдруг он против.

Батюшка, выслушав меня, вновь прослезился, как всегда, когда вспоминал любимую.

- Наконец-то ты, доченька, вспомнила мои слова про матушкины наряды. Как мне хотелось в них тебя видеть. А ты все в сарафанах да в сарафанах. Понимаю, в них вольготнее по лесам да лугам с подружками скакать. Зачем тебе шелка да атласы нужны были? Иди, голуба моя, хоть все с собой возьми.

Когда мы с Лукерьей раскрыли все сундуки, я поняла, что князь сильно погорячился. Всего этого было с собой не увезти. Нужно было еще все это суметь перемерить. В конце концов мы выбрали несколько платьев разных расцветок: небесно-голубое, вишневое, цвета еловой хвои. Особенно мне понравилось одно, терракотовое. Некоторые были с восточными узорами: райскими птицами, цветами и бабочками. Примерив пару из них, я поняла, что размер подходит мне идеально, и другие даже надевать не стала.

Лукерья потянула меня к сундучку поменьше.

- А тут всякие маменькины цацки.

Внутри оказались веера, перчатки, платки и прочая мелочёвка. Когда я любовалась роскошным веером из страусиных перьев, тетка вручила мне ларец, который сам по себе являлся произведением искусства, достойным любого музея. Я ахнула. Там были серьги, ожерелья, браслеты, перстни и кольца…

Подняв голову, я спросила:

- А батюшка против не будет?

Лукерья махнула рукой и поставила ларец на стол.

- Сколько раз тебя батюшка упрашивал, душа моя, платья маменькины надевать да украшения — все тебе было неинтересно. Слава Богу, сейчас хоть не одни пчёлки тебя стали увлекать да поросята.

Я рассмеялась.

- Да нет, нет. Это, конечно, все красиво и интересно.

Мы подобрали украшения к нарядам, и я устало вздохнула:

- Пойдем, тётушка, домой. Мы хорошо подготовились. А там и Прошенька заскучал.

- Ох, Полина, и чудная же ты, - вздохнула Лукерья.

Тетушка обняла меня, и мы вышли из горницы, в которой так бережно хранились все вещи, оставшиеся от Лауры. Я заметила свет в парадной зале.

- Батюшка, наверное, еще не спит. Пойду попрощаюсь.

Рахманов сидел за столом над какими-то бумагами.

- Батюшка, я попрощаться зашла, мы с Лукерьей уходим.

- Иди ко мне, деточка, поцелую.

Я заметила, что он прикрыл что-то лежащее на столе своей широкой ладонью, но не придала этому значения. Батюшка коснулся губами моего лба. Мне показалось, что он чем-то озабочен.

- Что-то случилось? - спросила я его, хотя мало ли забот у князя.

- Ничего, Поленька, беги к себе. Эх, оставалась бы ты дома. Ну хоть бы до отъезда.

- Ну как же, - растерянно пожала я плечами, - у меня там хозяйство, девочки, Лукерья с Тимофеем… и Проша…

Князь вздохнул, усмехаясь невесело:

- Вот. Отца родного на порося променяла.

Я неловко топталась рядом.

- Да нет же, батюшка, просто там уже дом.

Князь махнул рукой:

- Беги, голубка моя. И прости отца.

С ним явно что-то творилось, и руку, лежащую на столе, он не сдвигал. Какие-то плохие новости?

Мы с Лукерьей дошли до нашего подворья. Попили чай с девчонками. Все были немного унылы: давила моя предстоящая поездка. Никому не хотелось расставаться.

После чаёвничанья я забралась на постель и втащила к себе уже увесистого Прошу. Надо было почесать ему спинку впрок. Свинёнок, ничего не подозревая, жмурился от удовольствия. Когда он погрузился в сон, я встала осторожно, чтобы не разбудить его. Булочка моя. Как же я буду скучать.

Потом обошла дом на цыпочках, разглядывая шторки и подвязы на них. Всё своими руками. Интересно, почему в прошлой жизни у меня не было столько счастья вокруг? А тут вдруг столько всего, что радует.

И я внезапно поняла, почему. Просто совершенно о себе не думала. Вот хотя бы собаку себе завела, чтобы обниматься с ней, радоваться тому, как она виляет хвостом и лижет мой нос.

Все эти мысли пронеслись и канули. Сейчас моим счастьем была жизнь здесь. И люди, которых я полюбила.

Передо мной, как вживую, возникло лицо Николая, и сердце болезненно сжалось. Бог с ним, помнит меня или нет. Был бы жив. Как узнать бы? Может, попросить Рахманова?

Чтобы отвлечься, я накинула платок и вышла на подворье. Трава похрустывала под ногами, покрытая инеем. Небо было чёрное и всё в звёздах. Я стояла, задрав голову и высматривая яркую Полярную звезду, чтобы загадать на неё желание. Не нашла. Зато заприметила обеих Медведиц: Большую и Малую.

Вспомнила наши бочонки с мёдом, крышечки которых были украшены медвежатами, и усмехнулась: вот он, мой талисман. На него и загадывать. “Весточку мне, весточку от него…”.

Окончательно продрогнув, я направилась обратно к дому. Навстречу мне вышла Лукерья.

- Чего полуночничаешь, Поля? Холод-то собачий. Давай в дом, я самовар поставлю.

Спорить я не стала:

- Пойдём, тётушка.

Попивая чаёк с нашими летними травами, я призналась тётке: