Медовый Месяц

Глава 2.2: Скотий Бог

Как только тень от распятия упала на красивое лицо клыкастого незнакомца, он закатил свои светло-карие глаза так, что те сделались совершенно белыми, улыбка же превратилась в пугающую гримасу. Услада невольно стала бормотать под нос молитву, ещё крепче сжимая в трепетной руке крестик.

А затем обладатель золотистых волос, волнами ниспадающих на плечи, заливисто захохотал. Смех его, журчащий весенним ручейком и соловьиной трелью, был совершенно обезоруживающим и непосредственным... оттого неуместными, чуждыми казались торчащие изо рта сверкающие клыки.

— Ты чего смеёшься, дух нечистый?! — всполошённая, девушка протянула символ веры настолько высоко, насколько могла; сейчас он почти упирался в самодовольную морду молодца. — Изыди, бесовское отродье! Преклонись перед знаком Господним!

«Бес» в ответ лишь многозначительно поднял брови и пожал плечами, после чего бережно отвёл в сторону тонкую Усладину десницу. Её хозяйка озадаченно захлопала ресницами, не понимая, это вера её недостаточно сильна или же стоящая напротив детина — вовсе не дьявольский приспешник?

— Похож я на образину? — спросил незваный гость, бесстыдно покрутившись перед ней и сверкнув парой упругих ягодиц. — Отчего-то мне казалось, что черти выглядят совсем по-другому. Да и хвоста с рогами я не вижу.

— Разные они, — стыдливо опустила очи Услада, мысленно благодаря высшие силы за то, что срам наглый собеседник по-прежнему прикрывал снопиком. — Говорят, огненные змеи в ладных молодцев оборачиваются да ночами навещают вдов и женщин, потерявших возлюбленных... Правда, к нетронутым девам они не являются.

— Я, стало быть, ладный молодец? — гордо вздёрнул нос клыкастый и тут же посмотрел на неё масляными глазами, расплывшись в нахальной ухмылке. — А ты — дева до сих пор?

— Вовсе не такой уж ладный, — буркнула в ответ ученица лечеи, сознательно пропуская вторую часть вопроса.

— Но и не такой уж и страшный, правда?

— Ты зубы мне не заговаривай! Скажи лучше, кто такой и что в хлеву моём забыл?

— Это ты мне?

— А кому же ещё! — совсем закипела от гнева раздражённая выходками нагого татя девушка.

— Мало ли, вон, Цветочек тут, — показал он свободной рукой на равнодушно жевавшего сено в стойле мула и мотнул белокурой головой вправо. — И Бжижек тоже.

— Бжи... кто?

— Шмель, друг мой. Летает и делает бж-бж-бж, вот я его так и нарёк, Бжижек.

— И откуда ты знаешь мула по имени? — только сейчас осознала Услада и оторопела того больше.

«Неужто нечистый дух может и чужой разум читать, и со зверьми да букашками общаться?»

— Ты его так сама называла. Там, в повозке, по дороге в деревушку... — хлопец, которому надоело стоять и прикрываться, с ребячьим восторгом плюхнулся в стог сена и взял один длинный стебелёк с колоском на конце в зубы. — Какая же у тебя шерсть красивая!

Услада, коса которая и впрямь отливала лисьей рыжиной из-за запутавшихся там солнечных зайчиков, совсем утомилась и присела напротив беззастенчивого охламона. Девушка провела пальцами по ленте на краешке причёски и задумчиво глянула на собеседника. Нет, ей не мерещилось, рядом по-прежнему был некто бессовестный, нагой и с клыками в придачу!

— Это не шерсть, — цокнула она. — Во-ло-сы.

От произнесённых речей юношу вмиг перекосило: лицо сделалось острым в чертах и обзавелось хищным оскалом, в карих глазах пламенем вспыхнули медово-янтарные языки, а мелкие волосы на руках и завитушки на груди встали дыбом, словно на дворе была лютая стужа, а не конец лета.

— Никогда... не говори... — произошедшее почему-то разом стёрло с бородача всё былое балагурство и лёгкость. — Это слово.

— Значит, нечистому духу от волос дурно становится... — уловив слабость здоровяка, торжествующе выдала Услада: тот снова изогнулся коромыслом и стиснул зубы. — Коли не хочешь, чтобы я повторяла это до самого заката, открой свою сущность, бес.

Взор его окончательно переменился и стал отрешённым, потухшим и... печальным? Скорее не от угроз пигалицы, сверлящей его недоверчивым взглядом, а от того, что люди подобным образом обращаются с ним.

— Подай мне вон ту вещицу, — равнодушно показал он на висящего над порогом «скотьего бога».

Ученица врачевательницы, козочкой метнувшись к засушенной медвежьей лапе, брезгливо сняла ту с гвоздя и протянула незваному гостю. Молодец повертел оберег в руках, сомневаясь, стоит ли оно того, но медленно сорвавшиеся с губ девушки звуки заставили его обречённо кивнуть.

— Во...

Раздувшимися ноздрями незнакомец втянул запах мохнатой пятерни. Звериного духа в ней почти не осталось, зато вдоволь пропиталась она людским потом вместе с травянистым, пряно-пыльным оттенком сена и тёплым, слегка влажным деревом да коровяком.

Медведь выветрился, остался лишь хлев.

— Ло...

Однако даже так в «скотьем боге» должна была остаться, удержаться хоть одна капля необходимой силы. Если жива память рябью на воде как там, на нетронутой меже поля, то нужно лишь найти эту каплю и выжать из сухой, безжизненной лапы.

— ...