Медовый Месяц

Глава 3.2: Непреложный Обет

Обладатель золотых волос с неподдельным не то умилением, не то насмешкой взглянул на неё так, словно это она была одержимой, насколько странными и отчасти забавными выглядели действия лечеи со стороны.

— Не бес ты, получается, — с облегчением выдохнула Услада. — Но кто тогда?

— Можешь звать меня... — смешно сморщился здоровяк, напрягая извилины. — Власом-оборотнем.

— Волколак, что ли? Да не по собственной волюшке, а проклятый? — девица слыхала про целые свадьбы, из-за тёмного потвора да брошенной под порог волчьей шкуры превращённые в стаю серых татей.

— Влас, говорю же, — сказал он с лукавым прищуром и широко улыбнулся. — С поля ты меня за бороду утянула, в свой дом привела... Буду подле тебя отныне, так уж получилось.

Не веря своим глазам, Услада посмотрела сначала на вяло жующего подножную траву Цветочка, а затем на юношу. Несмотря на произнесённую околесицу, отчего-то часть его слов казалась правдой: ведь и клыки с когтями, и звериная шерсть, и горящие в темноте двумя алыми яхонтами очи она видела сама... Да и выражение лица бородача сейчас стало полностью серьёзным, собранным, даже немного отрешённым.

— Значит, ты... Бог язычников окаянных? Ве...

— Не произноси этого имени всуе, если не хочешь как следует помучить меня, — недобро сверкнул на неё юноша. — Коли нет веры в сорвавшихся с уст прозваниях, только боль они причиняют и остатки сил моих забирают. Да и не бог я вовсе... Просто Власом зови!

— Ничего не понимаю...

— Жив я, покуда есть в меня вера в людских сердцах. В этих краях, смотрю... — вздохнул хлопец, негодующе глядя на оставшееся далеко позади Житово. — Её почти не осталось, только о бороде из яровых стеблей помнят да о скотьем боге, лапе ведмедя несчастного. Ослаб я от этого, захирел, заснул сном беспробудным и глубоким в родной землице — да только ты меня оттуда вырвала вместе с корнями ржи.

— Я... — заикаясь, пролепетала Услада. — Повернуться могу в деревню, привезти сноп обратно на поле!

— Пока через год крестьяне не оставят на жнивье, на том же месте, нетронутую полосу, привязан я к тебе, как ослик этот — к возу, — раздосадованно покачал он белокурой головой. — Если только не останусь с тем, у кого веры в меня намного больше и кто меня ей питать будет до следующей косицы. Ты же в столицу путь держишь, верно?

— Да, в Киеве искать буду лекаря, чтобы у того обучение ремеслу продолжить, — кивнула Услада, всё ещё пытаясь разложить рассказанное по полочкам.

— Есть там у меня один добрый человек и преданный друг, уж он обо мне позаботится и тебя от такой обузы избавит, только сам я добраться без твоей помощи туда не смогу. Банным листом прилип к тебе до тех пор, добровольно должна ты товарищу меня передать... Богач он, много добра у него. Уж найдёт, чем тебя вознаградить.

— Не знаю, сколько правды в словах твоих. Но что не дух нечистый я верю, иначе и креста бы страшился, и чертополоха, — процедила девушка и прикусила губу, поняв, что промолвила лишнее.

Влас, которого обвинения в обмане разозлили, оскалился, волосы на его груди зашевелились, в глазах бешеным пламенем загорелись дикие, звериные сполохи... Казалось, ещё мгновение, и он разорвёт её в клочья голыми руками... но молодец лишь отвернулся и замолчал.

— Поэтому обещаю доставить тебя к твоему другу, — продолжила, чувствуя себя виноватой в том, что задела этого странного и по-детски непосредственного великана, девушка, — в целости и сохранности. Только не вздумай чинить неприятности, да сверх того будь добр возместить все траты на свои пропитание и ночлег. Я не боярышня, чтобы заниматься благотворительностью.

Здоровяк ничего не ответил: объевшись малины, он так и заснул среди коробов и корзин, обнимая туесок, в котором не осталось ни единой ягоды. Неловко залюбовавшись им на какое-то мгновение, травница решительно отогнала прочь мысли о привлекательности не то бога, не то оборотня, не то вовсе юродивого, и дёрнула за вожжи.

* * * * *

Услада, лениво потянувшись, распахнула веки и осмотрелась по сторонам. На месте привала у стремительной речушки ничего не изменилось, всё тот же оставленный под старым дубом воз, всё тот же занятый любимым делом Цветочек, что скучающе жевал былинки... не хватало лишь её нового знакомого!

Девушка озабоченно вздохнула и покинула свою постель из старого одеялка да соломенного тюфяка, расстеленного под могучей кроной, и сначала медленно обошла дерево в поисках Власа, затем зашагала к журчащему прохладному потоку. Среди тёмно-изумрудной зелени тот казался серебристой змейкой, бегущей на север, а на зеркальной поверхности волн отражался стареющий, повёрнутый рогами вправо, удивительно крупный и золотистый месяц, с которого тягучими, тяжёлыми каплями падал рассеянный свет.

— Дивно, правда? — неожиданно донёсся до неё задумчивый низкий голос, и только сейчас ученица лечеи приметила сидящего на берегу молодца, запрокинувшего голову в звёздную высь. — Раз в год бывает такая луна, кажущаяся куда ближе, чем обычно... Янтарно-жёлтая, словно в мёд обмакнули — как раз за два дня до праздника, что в селе вы отмечали, и два дня после. Медовым месяцем её прозвали.