Медовый Месяц

Глава 4.2: Кулаки, нечисть... и прочие неприятности

— Выйду в лесочек поутру,

Малины лукошко наберу!

Горстку дам этим, горстку дам тем,

А всё, что останется — то сам съем!

Услада, сделав вид, что совершенно не знакома с горланящим детиной, зажмурилась и озадаченно почесала затылок: так её спутник если что-то и заработает, то пару тумаков или нелестных ругательств. Если на гуслях Влас играл ладно, то вот своё умение петь явно переоценил — несмотря на приятный голос, на музыку слова совсем не ложились, да и слишком уж громко и натужно он орал.

— Медведь на ухо наступил, не иначе, — прошептала ученица лечеи и скрестила руки, показывая, что, мол, пора заканчивать это бесполезное занятие.

Хлопец то ли не понял поданного знака, то ли настолько преисполнился вдохновением, что решил довести до конца свою глупую песенку. Снова ударив по струнам, он глубоко вдохнул и на всю ивановскую закричал:

— К пчёлам придём мы со шмелём,

Мёда золотого там хлебнём,

Рогаликом лунным закушу.

Деньжат у люда честно́го попрошу!

Бжижек, ощутив себя чуть ли не главной звездой выступления, закружил своим упитанным тельцем вокруг головы друга и приземлился ему точно на лоб; сам же Влас отложил в сторону гусли и протянул сложенные в пригоршню ладони.

Вопреки ожиданиям, никто из прохожих не торопился одарить его звонкой монетой. Лишь один из горожан бросил на пыльную землю перед молодцем грош и сердито пробурчал себе под нос:

— Это за то, чтобы не слышал я больше никогда, как ты глотку дерёшь.

Горе-певец понуро поднял медяк и проводил своего благотворителя обиженным взглядом: мужчина, как и остальные витачовцы, спешил к самому сердцу торжища — площади, где уже кричали и свистели те, что прошли мимо Власовой песни.

И привлекла их другая забава, молодецкая и удалая!

Шепнув что-то спрятавшемуся за ухо шмелю, любопытный оборотень отправился в сторону всеобщего сбора, Усладе же осталось лишь недовольно закатить глаза и броситься вслед за ним.

Вокруг столпилось множество зевак: были здесь и совсем юные, безусые мальчишки, и взрослые мужи с окладистыми бородами, и простые жители посада, и богатые купцы да бояре. Всё это разношёрстное сборище объединило одно — желание вдоволь насладиться редким зрелищем!

— Любо-дорого будет посмотреть на такое! — в предвкушении потёр ладони Влас, с любопытством рассматривая борцов, вставших в середину начерченного на земле круга.

— Вот ещё, на кулачные бои пялиться... Мало того, что морды друг другу бьют и красу молодецкую портят, так ещё и не богоугодное это дело, — надулась Услада и, развернувшись, думала было уйти, как вдруг травницу задержала мягкая, но уверенная хватка спутника, вцепившегося в её запястье.

— Прошу, давай останемся и посмотрим! — глаза златокудрого пылали от задора и нетерпения. — Авось, после того, как тот тощий малец проиграет, — брошу вызов толстяку и заработаю нам деньжат! Или ты в моей победе сомневаешься?

Внутренняя чаша весов девушки, поколебавшись, качнулась в сторону возможного барыша, да и кичащийся здоровенными кулаками не то бог, не то колдун на сей раз внушал доверие. Всё-таки вернуть часть потраченного с помощью грубой силы, а не пения или же торговли, казалось чем-то куда более достижимым. Чтобы в этом убедиться, хватило бы одного взгляда на эту высоченную детину с косой саженью в плечах.

Тем временем оба бойца сняли рубахи, а народ разразился криками в поддержку своих любимцев. Почалось!

Словно взбешённый бык, более дюжий и ладно сложенный муж из двоих устремился к своему противнику и с размаху дал тому микитки (5), однако мелкий хлюпик, к удивлению Власа, даже не шелохнулся, не издал ни единого звука.

Обладатель косматых тёмных волос вместо этого сам заехал толстяку по носу, а затем принялся колотить кулаками по его груди. Зажмурившись и попытавшись поймать ртом воздух, верзила увернулся от нового выпада задохлика, а изрядно возбуждённые и распалённые зрители стали топать, хлопать в ладоши и кричать:

— Давай, Васька! Так его, по кумполу бей!

— Лучше мусалы намыль (6), чтоб неповадно было соваться к нам в город!

Ещё один взмах худой, тщедушной дланью — и челюсть здоровяка хрустнула, когда в неё снизу врезался Васькин кулак. Не успел амбал опомниться, как удар повторился, потом ещё... и, качнувшись на месте, тот не удержался на ногах и упал на землю.

— Ещё один пыли отведал! — довольно бросил кто-то из толпы, а разноголосица из выкриков, смеха и хлопанья в ладоши поддержала переводящего дыхание победителя.

— Мало каши он едал, если вообще она ему доставалась, а не пустая похлёбка, — прищурившись, принялась рассматривать этого самого Ваську, худого, долговязого и нескладного, Услада. — И как только на обе лопатки того бугая уложил, в голове не укладывается!