Медовый Месяц

Глава 5.3: Василь и Выкормыш

Влас, проводив свою спутницу до дома, отправился куда-то прочь в ночь, не обмолвившись с лечеей и словом. Сама девица же полюбопытствовала у попадьи, где сейчас Васька; тот оказался на чердаке.

— Ладно ты раскидываешь мужей сильнее и старше себя, — тихо проговорила она, обращаясь к юноше, склонившемуся над старым ларем. — Сразу видно, что в борьбе искусен и упражнялся в ней не месяц и не два.

— Отец меня драться на кулаках научил. Хоть и против того церковь, батюшка считал, что ничего постыдного в этом нет, ежели не наживаться на таком умении и пользоваться им не забавы ради, а для защиты семьи да друзей.

— Но тебя что-то вынудило супротив его заветов пойти? Понимаю... Взвалить на свои плечи заботу о матушке и братьях с сёстрами — ноша тяжёлая, вот и решил зарабатывать тем, что лучше всего умеешь. Но... к чему якшаться с выкормышами нечистыми? Неужто нельзя без помощи чертей честно выигрывать?

Опешив от упрёков незваной гостьи, Васька выронил из ладоней плошку с чем-то светло-розовым. Жидкость расплескалась по полу, на запястье же у молодца виднелся свежий порез, из которого сочились алые капли. Кровь с молоком, да в самом настоящем смысле?!

— Не твоего ума дело! — выпалил он и встал с места.

— Я лишь помочь тебе желаю и от беды отвести! — девица перебила хлопца и решительно сдвинула брови. — Разве не знаешь, что выкормыш хочет твоей погибели и душу бессмертную себе забрать?

— Пусть так... зато у матушки нужды ни в чём не будет, — обречённо сказал Васька и тяжело вздохнул, а где-то за спиной у Услады раздался тонкий злобный хохот.

Оглянувшись на звук, травница увидела, что в светёлке помимо неё и сына Евдокии был кто-то ещё: пара жёлтых, похожих на янтарь глаз сверкала на девушку из темноты, прячась за пыльным сундуком. Существо снова хихикнуло... и ожившей иссиня-чёрной тенью молниеносно оказалось на Василе.

Хованец уселся на левое плечо юноши и коснулся его головы костлявой когтистой лапой: на виске у хлопца тут же надулись вены, лицо побледнело, а в очах вспыхнули недобрые огоньки.

— Избавиться от нечисти надобно, за девятую межу отнести или расшибить! Совсем недавно Евдокия супруга потеряла, разве охота тебе, чтобы она и по сыну горькие слёзы проливала?

— Не трогай меня! — Васька с озлобленной, перекошенной гримасой огрызнулся на Усладу и занёс над ней руку. — Убирайся, не то... Сдохнешь!

Лечея опешила и заметила, как хованец выставил вперёд свою длань; то же самое сделал и выкинувший на неё кулак хозяин нечистого выкормыша. От удара грудь девушки обожгло сильной болью, и она с трудом устояла на ногах.

Коли с помощью годованца парнишка поколотил самого Власа, то от неё даже мокрого места не оставит!

Прыжок — и одержимый крепко вцепился перстами в беззащитную противницу, повалив её на пол и всем телом навалившись сверху. Василь громко втянул ноздрями воздух вперемешку с поднятой пылью, сомкнул скрюченные пальцы на горле незваной гостьи и обнажил зубы в безумной улыбке.

— Попрощщайся с жизнью, — прошипел он, и лечея вздрогнула: мальчишка говорил не своим обычным голосом, а чужим — утробным, хриплым... нечеловеческим.

Радуясь тому, что вот-вот склонит юнца к смертному греху, злой дух потёр мерзкие волосатые ладони и кивнул. Васька ещё сильнее принялся её душить. Лёгкие горели. Правая рука, которой не давало сдвинуться с места колено злодея, не слушалась.

Собравшись с последними силами, она пнула молодца в живот и, жадно сделав вдох, скользнула рукой за пояс. Вытащенный оттуда стебель чертополоха с колючими пушистыми цветами, впрочем, не испугал окаянного духа: тот лишь ухмыльнулся и через уста сына Евдокии обратился к Усладе.

— Одной крови мы с этим глупцом малолетним... — юноша угрожающе шагнул к дрожащей врачевательнице, которая поползла назад... и врезалась спиной в тот самый сундук — пути для отступления не оставалось. — И кровь его во мне!

Только сейчас она осознала слова мерзкого карлика: в отличие от прочих нечистых духов, которые могли завладеть телом да мыслями человека, на годованца чертополох не действовал и прогнать того не мог. Человек его взрастил своим теплом, человек его выкормил собственной кровью... вот и была эта образина сама отчасти человеком, ребёнком Василя.

Травы да заговоры людям не страшны, зато их тела больно ранит железо!

— Отведай-ка этого! — Услада схватила оставленный парнишкой нож и полоснула им по жуткой морде годованца.

Хованец свалился на пол, отчаянно заверещал от боли и скрылся в дальнем углу, слившись с царящими там тенями. Васька же, словно очнувшись от какой-то горячки, непонимающе посмотрел по сторонам и заметил следы от своих пальцев на шее лечеи.

— Думал я, что сумею в узде его держать... — несчастный сел на ларь и закрыл лицо ладонями. — Но сначала в пылу драки чуть не зашиб до смерти одного мужика на торжище, теперь вот и на тебя кинулся. Совсем собой порой не управляю, не владею, словно кем-то другим становлюсь. Диким, жестоким, безудержным.