Медовый Месяц

Глава 6.2: Плакун-Трава

Задача казалась более чем простой. Сначала Услада как следует промыла узкие листья подбережника и просушила рушником, затем измельчила и тщательно, неспеша стала растирать их в ступке. Времени на это ушло предостаточно: чтобы волокнистые кусочки превратились в подобие кашицы и окончательно перемешались, потребовалось не так уж много усилий, но в разы больше терпения.

Лечея на всякий случай сверилась с травником, одним глазком взглянув на пожелтевшие страницы. Влас тотчас же посмотрел на неё с издёвкой — что, даже способ приготовления такого обычного снадобья не помнишь? — и продолжил по-детски барабанить пальцами о бревенчатую стену птичника.

Впрочем, впереди были вещи куда хуже: заскучав от безделья, белокурый оборотень принялся петь:

— Бжи-бжи-бжи, жужжит шмелёк,

С поляны собирая сладкий мёд.

Среди лепестков чуть-чуть вздремнёт,

К плакун-траве утром

Друзей он лучших приведёт.

Услада листву срежет серпом,

И в кашу перетрёт её с умом.

Я мёду зачерпну большим перстом,

И с волшебства каплей

Хованца победим пото́м!

Девице оставалось только закатить глаза и продолжить своё занятие. К полужидкому месиву муравого цвета она добавила немного камеди, две части пчелиного воска и одну — жира, после чего нагрела содержимое ступки на слабом огне, медленно помешивая зелье палочкой.

Твёрдые добавки расплавились и растеклись, делая смесь более объёмной, из ярко-зелёной она сделалась серо-сизой, оттенка полыни, да начала источать сливочный, похожий на таковой у топлёного масла, запах.

— Мазь почти готова, останется только её остудить и ещё раз слегка взболтать. Но всё это — после твоего выхода, горе-певец.

— Отчего же горе? Настроение у меня сегодня приподнятое, душа так и просится в полёт!

— Зато у меня от твоих песенок голова кругом, оттого и горе, — вздохнула Услада и, осторожно обернув сосуд тканью, протянула его хлопцу. — Нужно немного твоей... Как ты говоришь, ворожбы?

— Угу. От тебя былинки, а с меня — ворожбинки.

Влас старательно облизнул палец и поднял его над макушкой. Мышцы молодца напряглись, плечи дрогнули, а пытливый взгляд стал выжидающе сверлить кончик перста, вот только как бы он ни старался, с тем ничего не происходило.

— Быть такого не может, — пробурчал оборотень под нос, лицо его ещё больше вытянулось, в глазах же и вовсе промелькнула... тревога?

— Что стряслось?

— Ворожба... — хлопец озадаченно почесал голову. — Не работает моё колдовство!

— С мужами подобное порой случается. Обычное дело, — расплачиваясь с богом за его насмешки, произнесла травница и пожала плечами. — Сплошь и рядом об этом рассказывали покупательницы в лавке старой Рябины. Ничего, попьёшь порошка из оленьего рога да настойки кипрея с кавунцом — и будет твоё колдовство как новенькое!

Весь пригожий лик Власа собрался в гримасу, словно у обиженного мальчишки. Едва до ума детины дошёл смысл сказанного сравнения, как тот и вовсе растерянно заморгал, густые русые брови сошлись на переносице в единую полоску, а рот скривился.

— Ещё чего! Всё с моим... колдовством... В полном порядке! — помотал он косматой головой. — Пора медового месяца закончилась, вот и ослабла ворожба совсем чуть-чуть.

— Так уж чуть-чуть? — вопрошающе уставилась на большой палец хлопца врачевательница.

— Так уж! — щёки его надулись и покраснели, а сам бородач зажмурился и сосредоточенно начал искать в себе хоть крохотную горстку волшебства. Увы, даже пылинки ворожбы во Власе не осталось: все вытянутые из медвежьей лапы и медового месяца силы он потратил на превращение гусака в гусли да поиски Бжижека.

Сейчас он был сух, будто старый пень под гузном, выжат как бесхозная ветошь.

Оставался лишь один способ восполнить умения кудесника.

— Эй! Смотри, не лопни! — уже не столько с подтруниванием, сколько с искренним беспокойством заявила Услада. — Червонный весь, аки рак варёный!

Неожиданно кожу под кольцом лечеи обожгло какой-то невидимой вспышкой, кость вовсе свело ноющей болью. По телу прокатилась тёплая волна, а затем всё так же быстро, как и началось, за долю мгновения, прошло — будто и не было ничего.

Белокурый бог склонился над плошкой с мазью. С перста его свесилась тяжёлая золотистая капля мёда, что сорвалась вниз и приземлилась тотчас в середину серо-зелёного содержимого ступки.

— Плакун-трава, цветок печали,