Медовый Месяц

Глава 7.1: Русалочьи Сети

День спустя

Колёса старой телеги жалобно, протяжно скрипели — надобно смазать на следующей остановке, не то совсем доконают. В такт им громко цокал подковами Цветочек, над головой радостно жужжал Бжижек, а выше, в переплетении липовых ветвей, шелестел листвой приятный летний ветерок.

Бескрайние луга вокруг пестрили травами и цветами всех оттенков радуги. Попытавшись отогнать прочь дремоту от однообразного стука копыт, Услада шлёпнула поводьями о широкую шею мула, посмотрела вперёд и как следует прищурилась: вон перистые побеги и жёлтые головки пижмы, чей резко-смолистый запах отгонял любую мошкару, дальше тонкой змейкой обвил стебли полыни вьюнок с невесомыми лепестками, похожими на паруса, — те, ежели верно она припоминала бабкины наставления, слабили живот.

Главное — не переборщить.

Вчера в её рукописном травнике стало одной заполненной страницей больше, а в пустых туесках и корзинах появились сытные лепёшки с домашним сыром, связка сушек, немного мяса с репой и два десятка спелых яблочек. Сельский мукомол наградил их с Власом за то, что подсказали тому способ угомонить водяного, который чинил вред старой мельнице да разрывал рыболовные сети, а сама девица узнала от спутника о доселе неведомых свойствах обычной крапивы (1).

Повозка резко подпрыгнула на ухабине, и за спиной Услады раздался оглушительный грохот. Это скромные пожитки попадали, загремели... или ленивый оборотень неудачно шмякнулся светлой головой о борт?

Цветочек и глазом не повёл, одарив начинающую травницу насмешливым фырканьем: мол, следи лучше за дорогой, моё-то дело перебирать ногами и болтать с этим надоедливым шмелём.

— Ай! — почесал ушибленный затылок Влас и наконец-то продрал заспанные очи. — Не дрова же везёшь!

Обернувшись, она строго посмотрела на молодца... и, не выдержав, заливисто и громко рассмеялась. Со всклокоченными белокурыми волосами, едва проснувшимся взглядом и прилипшей к левой щеке былинкой он казался таким забавным, что глядеть на эту картину можно было сколь угодно долго.

Глядеть на это... загляденье.

Щёки девицы окрасились смущённым пунцом, в груди разлилось медово-вязкое тепло, но будущая врачевательница решительно тряхнула толстой косой и поспешила избавиться от притока странных, незнакомых чувств, которые вмиг приводили разум и сердце в смятение.

Вот ещё, будет она заглядываться на какого-то лежебоку!

— Дрова хоть продать можно, а за тебя даже пары медяков не дадут, — она осадила своего соседа и тут же вздохнула: не успел тот прийти в себя, а уже спросонья принялся набивать рот лепёшками. — Мы же договорились: кто не работает, тот не ест!

— А кто подсказал, как водяного успокоить? — прошамкал он, жуя сытное лакомство, и беззаботно откинулся назад, на набитый соломой тюфяк. — Кто пофоветовал крапиву заговорить да плотину ей обложить? Ну уж нет, фвой куфок я зафлужил по́том и кровью!

Услада усилила хватку на поводьях, слегка натянув их, и сама выпрямилась по струнке; от недовольства лицо её сморщилось так, словно она разом проглотила горсть кислой клюквы.

— Ты рвал крапиву до заката и, несмотря на рукавицы, все запястья обжёг?!

Влас не отвечал, лишь причмокивая от удовольствия, — уж больно вкусным был овечий сыр!

— Ты в воду пошёл да все одежды илом и тиной запачкал? Твои пожитки воняют теперь как выброшенный на берег дохлый язь?

— Плотва.

В гневных очах Услады, горящих рябиновыми гроздьями, он увидел немой вопрос и, пожав плечами, многозначительно добавил:

— Плотвой от твоей плахты несёт, не язем.

— Тебя сейчас собственные ноги понесут в столицу, ежели не перестанешь околесицу городить! И, вообще, твой черёд взяться за вожжи — я с самого полудня тут сижу, пока кто-то храпит да ест, ест да храпит.

Моргнув от слепящих солнечных лучей, оборотень потянулся, сладко зевнул и обнажил острые желтоватые клыки в широкой улыбке. Нехотя он поменялся местами с сердитой девицей, напоследок прихватив вторую лепёшку и с упоением принявшись её жевать.

— Век не едал такой вкусноты! — с набитым ртом промямлил молодец и едва не поперхнулся. — Апчхи!

Лечея обречённо нахмурилась, мысленно себя успокаивая: совсем скоро они расстанутся, совсем скоро она вернётся к изучению своего ремесла и перестанет якшаться с нечистой силой. Влас же, как и обещал, отыщет своего товарища и перейдёт под его опеку — но сначала отплатит за все злоключения звонкой монетой.

До Киева оставалось совсем немного.

Из волн Днепра тем временем вынырнула девичья голова, простоволосая да вся в зелёной ряске. Её обладательница вытащила из уст обглоданный рыбий хвост и, проводив повозку внимательным взглядом смарагдовых очей, обнажила острые, мелкие зубы в хищной ухмылке.