Медсестра для сиротского дома

1. Все гении немного с придурью

– Я что, умерла?

Мысль в пробуждающемся мозге всплыла первой и показалась нелепой до абсурда. Думаю же – значит, существую, если верить Канту. Голова тяжёлая, будто залитая чугуном.

– Где я?

Первым проснулось обоняние. Пахло сыростью, травой и чем-то сладковатым, непривычным. С трудом открыла глаза. Надо мной нависало незнакомое дерево с широкими листьями, а на ветке сидела странного вида птица с длинным синим хохолком и красным клювом и разглядывала меня с таким же удивлением, как и я её.

Головой двигать могу, руки, ноги чувствую – значит, позвоночник цел. Медленно приподнялась и осмотрела себя: джинсы, сапоги – всё на месте, целое, без крови.

Последнее, воспоминание: мы ехали в моём автомобиле по трассе. Я тогда ещё подумала, что дорога сегодня подозрительно свободная, обычно здесь почти всегда пробки. И вдруг яркое свечение, а потом…

Что было потом? Скрежет шин по льдистому асфальту, ослепляющий свет, рука Рауфа, резко дёрнувшаяся ко мне, будто это могло спасти от лобового столкновения. Короткий вскрик ребёнка с заднего сиденья.

– Фуад! – закричала я, осматривая лес, но ответа не было. Только ветер шумел в листьях, и птица сорвалась с ветки.

Откуда в центре города этот лес? Ребёнка похитили, а меня вывезли и бросили в лесу? Зачем? Ближайший лес – в двух часах езды от города. Да и откуда в наших лесах такие деревья? Широкие пятипалые листья с мелкими зазубринами, беловатый ствол с шершавой корой… Что это за деревья такие?

Здесь всё чуждое, всё не такое: листья, трава, та птица. Как я сюда попала и где мой мальчик?!

Грудь сдавило, сердце забилось в бешеном темпе, воздух отказывался входить в распирающие лёгкие.

Паническая атака.

Отставить! Сейчас не время для паники, надо успокоиться. Пришлось заставить себя дышать медленно, считая вдохи, – так, как я сама когда-то учила пациентов: раз, два, три – вдох, четыре, пять – выдох.

Когда дрожь немного отпустила, пришло единственное решение: где бы я ни была, надо искать людей. Одна я не справлюсь. Здесь же должны быть местные жители? Надеюсь, они мне помогут, где бы это "здесь" ни было.

Сняв пальто, пошла вперёд, туда, где лес, казалось, редеет. Поляна с высокой, по колено, травой, покрытая розовыми незнакомыми цветами, открылась внезапно, а за ней виднелся небольшой деревянный дом с мшистой крышей. Дом – это хорошо, значит, рядом люди.

Я замерла, глядя на дом, цветущую поляну, лес, и вновь ощутила нарастающую панику: весна! Как можно из январской зимы переместиться в весну? Здесь не тропики – это лиственный лес. Меня что же, перевезли в другое полушарие? Куда? Кто? Зачем?

А, если всё это не настоящее? Вдруг я сейчас лежу где-нибудь в реанимации, а этот лес – просто бред воспалённого сознания?

Положив пальто на траву, я больно ущипнула себя за руку.

Ай!

Боль была абсолютно настоящей. Я чувствовала холодный ветер, влажность воздуха, шероховатость коры под ладонью, запах травы и земли. Где-то вдалеке снова крикнула та странная птица с резким, почти металлическим звуком. Нет. Это не похоже на сон.

По спине пробежал холодок.

Меня ведь не могли просто вывезти в другой лес. И уж тем более перевезти в другое полушарие. Если им был нужен ребенок, легче избавиться от меня, как от лишнего свидетеля. К чему такие сложности? Это бессмысленно.

Тогда что произошло?

В голове всплыла нелепая, почти бредовая мысль, от которой захотелось нервно рассмеяться. Другие миры. Параллельные вселенные. Все эти истории о попаданцах, которые я когда-то читала от скуки.
Чушь!

Но ни одного нормального объяснения у меня больше не осталось.

Подняв пальто и прижимая его к себе, будто это была единственная связь с прежней жизнью, я пошла к дому. Мне нужны ответы. Иначе я действительно начну сходить с ума.

* * *
Несколькими днями ранее.

* * *

– Ты выйдешь сегодня в ночную смену? – обратилась ко мне дежурная врач.

– Да, могу заменить Светлану, – ответила я с готовностью, стараясь не обращать внимания на её понимающе-укоряющий взгляд. Как ей удаётся совмещать в одном выражении лица такие противоречивые эмоции – не знаю, но чувства мне понятны.

Если первая заповедь медицины – "не навреди", то первая заповедь отделения детской онкологии – "не привязывайся к пациенту". И как медик я потерпела полный крах, потому что с того мгновения, как увидела не по возрасту мудрый, медово-карий взгляд этого ребёнка, я пропала.

Не знаю, что сыграло свою роль: не вовремя проснувшийся материнский инстинкт, нерастраченная любовь или то, что в потерянных глазах этого одинокого мальчика я увидела свой собственный взгляд…

Не знаю. Но последние полгода, пока этот семилетний ребёнок, так и не пошедший в школу, лежал в нашей клинике, я проводила в отделении каждую свободную минуту. С радостью брала ночные смены и сидела у его постели, пока он засыпал, сжимая мой палец своей маленькой рукой.

– Вы останетесь сегодня? – тихо спросил Рауф, отец мальчика, отводя меня в сторону.

– Да, не беспокойтесь, – улыбнулась я, уловив в его взгляде облегчение. – Сейчас можете идти по своим делам. У нас будет обход какого-то очень важного врача из другой клиники, лучше посторонним не мелькать, а вечером я смогу вас впустить.

В этом и заключалась причина его облегчения: я, нарушая больничный порядок, иногда позволяла ему оставаться с сыном по ночам.

– Всё в порядке в отделении? Все палаты и столовую осмотрели? – суетилась старшая медсестра, подгоняя санитаров и свободных медсестёр. – Будут ещё и съёмки, сами понимаете…