Медсестра для сиротского дома

2. Когда любишь, протокол не имеет значения

Вскоре появился мужчина в тёмно-зелёном костюме и высоких сапогах, держащий в руках птицу. Рядом с ним шагал крупный пёс, отчаянно виляя пушистым хвостом. Он заметил меня в окне, на мгновение замер, а затем продолжил путь.

– Здравствуйте, – произнесла я, вставая и глядя на вошедшего высокого, худощавого мужчину лет шестидесяти. – Вы меня извините за вторжение. Я попала сюда случайно, а ваш дом оказался единственным в округе.

Мужчина молча положил птицу на стол, снял длинный пиджак, и повесил его на гвоздь у двери.

– Случайно попала? – хрипло отозвался он наконец, осмотрев меня с головы до ног, а затем бросив взгляд на печь, где стояли горшки с едой.

– Я была голодна и приготовила обед из ваших продуктов, – пролепетала я, стоя в центре гостиной и не зная, куда девать руки. Кажется, я ещё никогда так не смущалась.

– Я тоже голоден. Накормишь меня? – спросил мужчина, проходя в другую комнату, наверное, мыть руки.

– Ну, рассказывай, откуда ты такая необычная «случайно появилась», – сказал мужчина, садясь за стол и прихлёбывая суп прямо из горшочка.

– Я не знаю, как объяснить всё, что со мной произошло, – замялась я. – Сама бы в такое никогда не поверила.

Мужчина слушал, не перебивая: то задумчиво прикрывал глаза, то странно щурился, будто пытаясь разглядеть во мне что-то скрытое, иногда так же прищурившись смотрел на суп или оглядывал гостиную, словно видел её впервые. А я говорила и говорила, боясь, что если остановлюсь, то снова не смогу собрать слова в предложения.

От волнения я перескакивала с одной темы на другую: то упоминала автомобильную аварию, в которую, кажется, угодила, то говорила о ребёнке, которого нужно срочно найти, вспоминала рисунок с иероглифом и ещё какие-то мелочи, вовсе не стоящие внимания. Лишь пару раз он переспросил:

– Что такое автомобиль?

– Это средство передвижения, – пояснила я. Вспомнив, что в телефоне есть короткий ролик, где я снимала Фуада во дворе больницы, и там точно должны быть машины, я вскочила, достала телефон из сумки. – Сейчас покажу.

– А это что? – он покрутил в руках телефон и с интересом посмотрел на заставку с водопадом.

– Это телефон, средство связи. По нему можно разговаривать, отправлять сообщения, записывать что-то, – торопливо объяснила я. – Вот, смотрите: это автомобиль, мы на нём едем.

– Это и есть тот мальчик, которого ты ищешь? – спросил мужчина, указывая на смеющегося Фуада. – Почему он лысый?

– Он проходил химиотерапию, он тяжело болеет, – сказала я, сглатывая, пытаясь хоть немного ослабить спазм в горле. – Это не заразно, не бойтесь. Но болезнь тяжёлая, он один не справится.

Улыбающееся с телефона лицо Фуада расплылось перед глазами, и долго сдерживаемые слёзы потекли по щекам. Дыхание перехватило, я начала задыхаться.

– Так, девочка, выпей-ка вот это, – мужчина похлопал меня по плечу и протянул толстый гранёный стакан.

– Что это? – выдохнула я, закашлявшись: алкоголь я никогда не любила, впрочем горьковатая жидкость больше походила на травяной отвар.

– Тебе нужно успокоиться. Пока идёт настройка магических каналов, сильные вспышки эмоций могут быть опасны. Пей!

От напитка в животе разлилось мягкое тепло, дышать стало легче, будто даже зрение прояснилось.

– Магические каналы? – переспросила я, только сейчас осознав его слова. – Это как?

– Что – как?

Так же, как я не могла понять, что значит иметь магию, Федун – так звали хозяина дома – не мог представить, как это – жить в мире без неё.

– Так ведь все эти артефакты работают на магической силе, – произнёс он, указывая на телефон.

– Нет, они работают на электричестве. Это как энергия молнии, только проведённая по проводам.

– Это и есть магия! Одна из её видов, – убеждённо заявил Федун.

– Как бы там ни было, мне сейчас важно другое. Как найти ребёнка? – спросила я.

– Если он вместе с отцом, то, скорее всего, они найдут пристанище: отец может устроиться на работу. Молодые мужчины без дела не остаются – он вполне мог попасть в работный дом. А если их разлучило, то ребёнок мог оказаться в сиротском доме.

– Где находятся ближайшие сиротские дома? Можно ли как-то дать объявление о поиске ребёнка? Есть ли службы, которые могут помочь его разыскать?

Истерика вновь подступала. В голове вспыхнули образы: Оливер Твист – босоногий, в рваной одежде; Джейн Эйр, которую наказывают плетьми за малейшую провинность… Миллионы картин, где одинокие дети терпят боль и унижения, голодают, ищут кров.

А вдруг, пока я здесь попусту трачу время, мой малыш голоден и слаб? Вдруг его обижают?

– Пей! – жёстко произнёс Федун, поднося стакан с недопитым отваром. – Не знаю, что ты себе там напридумывала, но детей в нашем королевстве не обижают! Завтра в ближайший город отправится повозка. Мы поедем на ней и посетим ближайший сиротский дом. Ты ведь говоришь, что эта руна «поиск» приведёт вас друг к другу?

Я посмотрела на клочок бумаги, лежащий на столе – тот самый, который Фуад вложил мне в карман своей маленькой рукой. Кто бы мог подумать, что этот кусочек бумаги станет символом спасения.

– Дай-ка взгляну на твои руны, – Федун потянулся к листку, сиротливо лежащему на столе. – Слышал о подобном, но никогда не видел действующие руны своими глазами. Ты их сама составляешь?

– Я и не подозревала, что это руны, – пожала я плечами, машинально гладя измятый лист. Казалось, стоит лишь прикоснуться – и я снова ближе к своему мальчику. – Я просто рисовала, когда уходила в мысли или когда становилось скучно. Так когда мы сможем поехать в город?

Федун снова внимательно посмотрел на меня, и мне опять стало неловко.

– Простите… Я ворвалась в ваш дом, хозяйничаю тут, а теперь ещё и прошу о помощи. Но где-то там больной ребёнок, возможно совсем один в чужом мире! – голос предательски дрогнул. – Я ничего не знаю о вашем мире, даже не знаю как и чем смогу расплатиться за помощь, но поверьте, чтобы найти этого малыша, я пойду на всё!