Медсестра в платье с кринолином

1

— Ой, спина не болит…
Только проснулась, а уже что-то не так.
Во-первых, не болит. Ни поясница, ни колени, ни даже голова не болит. Это странно.
Во-вторых, потолок не тот.

Я, Галина Сергеевна, 72 лет от роду, бывшая старшая медсестра районной поликлиники, собиралась вчера просто лечь вздремнуть после «Доктора Хауса» и внезапного приступа ностальгии. А проснулась… где-то.

Пахнет сыростью, лошадью и лавандой. Лежу под тяжёлым одеялом. Ощупываю одеяло, это же шерсть натуральная, безо всяких гипоаллергенных приблуд. В комнате тусклый свет, каменные стены и... окно с деревянными ставнями.

Медленно приподнимаюсь, и тут всё становится ещё страннее: в теле ватная слабость, словно после капельницы с димедролом, лёгкое головокружение. Не то от смены давления, не то от шока, а руки… тонкие, чужие, точно я сама себе пациент в отделении неврологии. Руки тонкие, кожа гладкая, грудь малюсенькая, если единичка будет а то хорошо. А где моя полная троечка? И самое тревожное когда я встаю, колени не хрустят. Вообще.

— Это сон, говорю себе вслух, и голос тоже… не мой. Молодой, звонкий, будто мне не семьдесят, а семнадцать.

Закрыла глаза и стала думать. Я прожила семьдесят два года в мире, где магии не было. Но было нечто другое: усталость, забота, и любовь к жизни, несмотря ни на что. Сначала я была медсестрой, потом старшей, потом заведующей отделением. Работала в районной больнице, потом в хосписе, потом снова в приёмном покое, где пахло антисептиками, кипячёными пеленками и крепким чаем из ординаторской.

Мое утро начиналось не с прогулки в розовом саду, а с того, что я поднимала из постели пожилого пациента, меняла простыни, разбирала истории болезней и протирала холодильник, потому что "никому, кроме меня, оно не надо". Я пережила девяностые, кормила кошку с работы, продавала пельмени на две смены в неделю, хоронила подругу, лечила брата от инсульта, одиночество — от чая с лимоном и сериалов.

Моя жизнь была полна забот, но не жалоб. Я никогда не была замужем. Да просто не сложилось, отвечала если спрашивали. А потом уже некогда было разбираться, кто тебе звонит после смены, а кто просто от скуки.

Читала фэнтези перед сном, в метро, между капельницей и вызовом врача. Любила истории про попаданок, ведьм и ведьмаков, вздыхала:
— Вот бы мне такое. Только без этих всех “ах, у меня короткая юбка в средневековье”. Дайте мне работу, дом, огород и кусочек покоя. У меня, была шаль от мамы, старый термос и руки, которые держали чью-то жизнь сотни раз.

И когда я, в очередной раз заснула на старом диване, завернувшись в плед, с открытой книгой на груди, я не знала, что проснусь в другом мире.

С другим телом. С другим прошлым. Но с той же душой.

Я подхожу к зеркалу старому, мутному, в деревянной раме. Смотрю и вижу лицо юной девушки с большими глазами, рыжими косами и щёчками как у наливного яблочка.

— Вот те на, выдыхаю. А где мои седые волосы и очки?

И тут в комнату врывается девчушка в чепчике:
— Миледи Аделаида! Вы встали?! Доктор сказал, что вы, может, не очнётесь после удара по голове! Слава Предвечному, вы в сознании!

Я сажусь на край кровати. Разглядываю девчушку в чепчике. На вид, ей лет двенадцать, глаза на пол-лица, щеки румяные, зрачки не расширены, лихорадки нет. Пульс, судя по всему, у неё нормальный, а вот у меня скорее учащённый. Видимо, побочное действие путешествия в параллельную реальность.

Аккуратно, по привычке, проверяю пульс.
У себя. Потому что если я не сошла с ума — значит, я в теле этой самой Аделаиды, благородной барышни, судя по акценту девчонки и состоянию простыней.

Книжки-то я, конечно, читала. И про попаданок, и про магические академии, и про красавцев в мантиях. У влекалась этими сказочными сюжетами вечерами, особенно когда телевизор ломался. Но одно дело читать в кресле с шерстяным пледом, а совсем другое очнуться внутри сюжета, да ещё и в теле юной баронессы с подозрительным анамнезом и отсутствием санитарных норм вокруг.

Что ж. Похоже, моя пенсия откладывается.

— Так… Девочка, постой, поднимаю ладонь, как на обходе, когда пациентка пытается пересказать историю болезни со дня рождения. Помедленнее. Дышим. Без паники. Что случилось? Какой ещё удар по голове?

Девчушка, видимо, привыкла к строгому тону, потому что сразу замолкает и хлопает ресницами как моргающий птенец, только в чепчике.

— Так ведь… вы ж на лестнице упали, миледи! выдыхает она и делает жест в сторону моего, то есть, этой комнаты крыльца. Вчера днём! С палаты графа возвращались, поскользнулись, ударились об балясину… ну, и с тех пор без сознания. Все думали, что вы…

— Ага. Понятно, киваю, как будто диагноз подтверждён. Черепно-мозговая травма легкой или средней тяжести. Классика жанра.

Она ещё сильнее хлопает глазами, а я вглядываюсь в неё внимательнее. Кожа чистая, дыхание ровное, на лбу небольшой шрам старый, заживший. Выглядит здоровой, но слегка задерганной. И явно боится, что я начну кидаться вещами или что там принято от юных аристократок с сотрясением.

— А как тебя зовут, душа моя? Спрашиваю уже мягче, вспоминая, что пациенты лучше всего идут на контакт, если их не пугать.

— Т-телла, миледи.

— Прекрасно, Телла. Тогда ты мне сейчас всё аккуратно и по порядку расскажешь. Без «ох» и «ай», как на приёме. А я пока проверю, не вывихнула ли себе новую шею при переселении.

Телла кивает так старательно, что чепчик съезжает на бок. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не поправить — руки дрожат, голова всё ещё слегка кружится, но с моей прежней практикой я и в ночную смену с температурой бегала.

— Значит, с палаты графа, говоришь?.. — протягиваю, словно это мне что-то должно сказать. Хотя пока у меня в голове только вопросы: кто я, кто граф, и, простите, где ближайший умывальник.

— Да, миледи. Вы навещали господина Эрвена он снова схватился за грудь после ужина… ну, того самого, с тушёной дикой куропаткой. А вы всегда к нему ходите, когда сердце шалит. Вы ж у нас добрая, хоть и... тут она осекается.