Медсестра в платье с кринолином

3

Я зашла к нему за пару часов до рассвета. Без предупреждения, без парадности. В домашном халате, с нерасчесанными волосами и кружкой настоя из зверобоя на столе, граф Эрвен поднял на меня глаза. И сразу понял.

— Ты уезжаешь.

— Да.

— Сегодня?

— Сейчас. Пока все спят. Пока у меня ещё есть выбор уйти, а не быть выставленной под красивой легендой.

Он долго смотрел. В его глазах — не укор. Не страх. Только усталость… и гордость.

— Поместье Лавель не самое лучшее, что я мог тебе дать.

— Но поместье моё, ответила я. А значит, с него я начну.

Пауза.

Он встал, подошёл, неуклюже взял мои руки в свои. Пальцы тёплые, шершавые, пахнущие чернилами и травами. Как у настоящего отца, которого я почти не знала, но начинаю прощать.

— Мне жаль, что я позволил ей занять столько места. Но мне не жаль, что ты теперь — не такая, как была.

Я кивнула. И обняла его. Осторожно. Коротко. Без слов.

— Прощай, отец, прошептала я. Или… до встречи?

Он усмехнулся.

— До встречи, Аделаида из Лавеля. И пусть этот дом тебя не сломает. А если сломает — построй лучше.

Утро пахло холодной каменной пылью и мокрым деревом. Воздух за окнами был серым, ещё не определившимся: то ли рассвет, то ли передышка перед бурей.

Я стояла у сундука, в уже простом дорожном платье тёмно-сером, без вышивки, зато с глубокими карманами. Телла молча затягивала шнуровку, заплетала мои волосы в практичную косу, быстро и ловко, как будто мы не к бегству готовились, а к обычному визиту к нотариусу.

— Лошади будут ждать у задних ворот, прошептала она, не глядя в глаза. Я велела конюху Вирену оседлать простых кобыл, не парадных. Те, что без клейма.
Он не станет задавать вопросов. Он сам не любит мачеху. Говорит, у неё дух лошади пугается.

Я усмехнулась.

— Хорошо. Вещи?

— Уже отнесли в повозку. Накрыли сеном. Снаружи как доставка муки. Никто не заметит. Только бы никто не проснулся раньше времени.

Я кивнула. Внутри словно натянутая струна, готовая лопнуть, если сделать лишний шаг. Но шаг всё равно нужен.

— Телла, сказала я, когда она закончила. Если… они спросят, где я — не лги. Скажи, я ушла. По собственному желанию. Но не говори — куда. Даже если будут давить.

Она пожала губы. Глубоко кивнула.

— Поняла.
Молча.
Как прачка, у которой под подолом компромат.

Я шла по коридору, который вёл к задним воротам.
Здесь было пусто. Только один стражник дремал на лавке и тут же зашевелился, увидев меня. Узнал. Я кивнула. Он не задал ни одного вопроса. Просто отодвинул засов. Медленно. Почтительно.

В тишине шагов я ощущала, как замок дышит. Как будто сам шепчет: «Ты уходишь. Но ты ещё вернёшься. И не как девочка с сундуком. А как леди с правом решать.»

Проходя под аркой, я остановилась на миг. Обернулась. Замок возвышался над деревьями, над дымом, над сплетнями.

Там, за этими стенами, спит Кларисса в ароматах победы. Возможно, во сне она уже примеряет на себя титул. Но проснётся — и узнает: её фигура ушла с доски.
Сама.

Я села в повозку. Телла кивнула из тени. Её глаза блестели. Не от слёз — от страха. Но в них было и что-то ещё: вера.

И мы поехали.
Вниз по дороге, где ветер пах сырой землёй и началом.
Я не сбегала. Я выходила на свою сцену.

Повозка скрипела, дорога трясла, небо медленно выцветало от утренней серости к прозрачному золоту.

Я сидела, обняв свой дорожный мешок, и думала о разговоре с отцом.
О его тепле. О его честности. И… о мешочке, который он сунул мне, будто тайком, перед расставанием.

— Тут немного, Аделаида, — сказал он, избегая взгляда. — Но на первое время хватит.
Я не могу больше. Ты ведь знаешь… всё под Клариссой. Даже монеты.

Я тогда только кивнула. Потому что что говорить?

Сейчас я развязала мешочек и высыпала содержимое в ладонь:
пять золотых. Несколько серебряных.
И… всё.

Ни титула, ни кольца, ни кольца с печатью. Ни даже письма с печатью о праве на сбор налогов с поместья.
Только я, лошадь, служанка и намерение жить по-своему.

Я сжала кулак. Просить? У Роальда? У человека, с которым ещё не знаю — союзник он или просто не мешает?

Нет.

Если я упаду — то на свои ноги.
Если встану — тоже сама.

Я уже зависела от чьих-то решений слишком долго: от матери, от мачехи, от взглядов за ужином, от чужих ожиданий. Больше — нет.

Пусть моё поместье — развалины. Пусть мои финансы на уровне студента-алхимика без стипендии. Но моя воля — при мне. А это дороже любого выданного кошелька.

Повозка затормозила с хрустом гравия. Колёса заскользили в мокрой земле, лошади фыркнули — как будто сами не были уверены, что это место ещё живое.

Я приподнялась и выглянула из-под капюшона.

Поместье Лавель. Графиня. Хозяйка. Леди.

Ха! Ха! Ха!

Поместье Лавель стояло на отшибе, между лесом и озером, словно специально спрятанное от чужих глаз. Дорога к нему давно не знала копыт кавалькад и блеска парадных экипажей — только грязь, гравий и упавшие листья. Здесь не звенели колокольчики визитёров, не смеялся садовник, не пахло свежей выпечкой с порога.

Передо мной возвышался дом, некогда элегантный, теперь… уставший. Поместье Лавель — ветхий, забытый уголок на краю мира. Ни фанфар, ни цветущих садов только тишина, запах сырости и одинокий силуэт у двери. Атмосфера тоскливо-величественная, с ощущением, что именно отсюда начнётся настоящая жизнь. Крыша перекошена, ставни где-то держатся на одной петле, забор врос в землю. Сад это скорее роща. Деревья густые, дикорастущие, с корнями, проросшими в крыльцо. Мох на камнях, плесень на стенах, запах, как в подвале лечебницы, где хранили старые бинты.