Медсестра в платье с кринолином

5

К вечеру второго дня дорога стала вязкой, как каша. Колёса стучали уже не бодро, а с ленцой, будто лошади и повозка договорились между собой: дальше — только за дополнительную плату.

Посёлок, где мы решили остановиться, звался Ретталь. На вид, не самый бедный: трактир с вывеской «Три совы и кувшин» выглядел крепко, пахло жареным луком, варёным хмелем и тёплым хлебом.

Хозяин, пузатый, потный, но вежливый. Когда я сказала, что нужен один номер, с отдельной спальней для слуг, так же ужин для всех, и место в конюшне, он прикинул взглядом моё платье, повозку за окном и с почти виноватой улыбкой произнёс:

— Один золотой, миледи. За всё.

Я кивнула. Не торговалась.
Но когда он ушёл, достала свою книжечку и сдержанно записала:
—1 золотой. Ночлег, совы, горячая вода — не в счёт.

Комнаты оказались простыми, но чистыми. Окно с ставнями, кровать с тюфяком из сена, хорошо что не каменная. Даже кувшин с водой свежий.

Когда Эльза принесла ужин, я уже переоделась в простое платье и растирала ноги настоем из лаванды.

— Всё хорошо, миледи?

— Лучше, чем в ночном автобусе из Ярославля в 98-м, — пробормотала я и усмехнулась.
— Просто напомни мне когда вернемся: поговорить с Марном об инвестициях в нормальные подушки.

Поздний вечер. Внизу, в общем зале, уже не шумно. Грохот утих, остались только пара торговцев, трактирщик с кружкой для себя, и трое мужчин за ближайшим к кухне столом. Один в дорожной одежде с тёмной запылённой накидкой, второй в куртке с гербом какой-то городской гильдии, третий с лицом, которое не запоминается. И это уже подозрительно.

Я сижу в углу за миской перловки, вроде как уставшая и сама по себе. Спину греет камин, а ухо тянется к их разговору само.

— …говорю тебе, с того поместья что-то поднимается, — говорит один, понижая голос, — Не зря же Управление по магической фиксации включило Лавель в список нестабильных узлов.

— Лавель?.. переспрашивает второй. Это не там, где эта вдова вроде как… нет, подожди, не вдова. Наследница. Старая линия. Думали, сгинет, а вон…

— А теперь внезапно всё под контролем, огонь в сигнальной башне и активная энергия. Я сам видел карту. Канцелярия шевелится. Они что, думают, что она активировала артефакт?

— Или её кто-то активировал, хмыкнул третий. По доброй воле или… не очень. В столице ждут. Мол, пригласили. Но это не совсем приглашение, ты понимаешь?

Смех. Глухой. Неприятный.

— Не все возвращаются с «приглашения».

Я не шелохнулась. Ложка зависла в миске, но я не подняла глаз. Всё тело слушало. Имя не прозвучало. Но всё остальное — совпадало пугающе точно.

Я. Лавель. Магия. Приглашение.

Я медленно опустила ложку, допила воду и встала. На лестнице к комнате обернулась и ещё раз взглянула на них.

Обычные. Грубые. Тёмные. Но кто-то из них — наблюдатель. Или проверяющий. Или просто слишком много знает.

Уже в комнате я сказала Эльзе:

— Завтра выезжаем рано. До рассвета. Без лишнего шума. И в столице никаких вольностей. Мы гости. Но гости, которые умеют уходить, если становится жарко.

Каменная арка над воротами была увита диким виноградом — и я отчётливо почувствовала, что въезжаю не просто в дом, а на территорию другого мира. Здесь всё было чинно, выверено, как сцена перед спектаклем.

Слуги уже ждали. Трое: пожилой дворецкий с безупречно белыми перчатками, девушка с подносом прохладной воды и мальчик-конюх, ловко придержавший поводья моей лошади.

— Миледи Лавель, — с поклоном произнёс дворецкий. — Добро пожаловать. Граф заранее позаботился обо всём. Ваша комната готова. Вас ожидают.

Меня провели по широким светлым коридорам с мраморными вставками, где тускло отражался свет из витражей. Ни пылинки, ни лишнего взгляда. Идеальная вежливость, которая почти не оставляла воздуха.

Комната действительно была готова: просторная, с высоким потолком и зеркалом в полный рост. У окна стоял уютный письменный стол, рядом — ширма и ванна с кувшином.
На кресле лежало простое, но дорогое платье для дома. А на прикроватном столике — кошелёк.

Я подошла ближе, не торопясь. Тёмная кожа, аккуратная завязка, и внутри — тяжесть. Слишком знакомая, чтобы ошибиться. Аккуратно развязала и открыла. Золотые монеты. Ровно сто.

Кошелёк сопровождала записка на плотной бумаге, с узнаваемым, чуть наклонным почерком:

Для ваших расходов в столице. Одежда, слуги, подарки, — всё, что понадобится.
Вечером загляну лично.
— Р.

Я закрыла кошелёк, прижала его к груди и на миг зажмурилась.

Щедро. Очень щедро. Практично. И удобно — для него.
Ни намёка на «прошу», ни попытки скрыть суть: ты — уже здесь, ты — уже внутри круга.

Через несколько минут в комнату постучали.
— Миледи? Портниха прибыла. Граф распорядился подготовить вам платье к приёму во дворце.

Я выпрямилась.
— Сейчас выйду.

Пора было напоминать всем — и Роальду, и столице, и самой себе:

Я приехала сюда как гость. Но останусь на своих условиях.

Портниха оказалась молодой, но с цепким взглядом и руками, которые двигались, будто думали быстрее головы. Она присела в реверансе — не слишком низком, но вполне приличном.

— Миледи Лавель, — с мягкой улыбкой начала она. — Граф велел подготовить вам наряд к приёму во дворце. Цвета — по вашему вкусу, конечно. Но он… упомянул, что вам идёт синий.

Я тоже улыбнулась. Вежливо. Но очень внимательно.

— Синий, конечно, хорошо.
Но… я не планирую сливаться с портьерами в зале Совета.

Она моргнула — и заулыбалась шире, по-настоящему.

— Какой силуэт вы предпочитаете? Кринолин, полусолнце, приталенный лиф?
— Приталенный, но не в обморок.
Я всё же дышать люблю.
— Цвет — приглушённый бирюзовый. Без блёсток, без оборок, без излишеств.
Но пусть ткань будет живая — чтобы неслись складки, как ветер с холма.