Медведь и некромант

Глава 1. Пробуждение

Как долго сон не отпускал меня?

Он был достоин мертвого героя.

Я не герой. И дверь свою открою.

Удел живых — судьбу свою принять.

«Песнь о довакине»

Нечеткие размытые образы обволакивали спящий разум как густая чёрная вода. Запах металла, казалось, присутствовал даже во сне.

Скрежет и пощелкивание мерно отсчитывали застывшее время, и вдруг сквозь темное холодное небытие прорезались свет и звон. Слабый непрерывный звук, то становящийся чуть громче и глубже, то затихающий, оставляя лишь дребезжащие отголоски под каменным потолком.

Там, где эхо древних звенит у кромки воды...

Разум нехотя сбрасывал оковы сна.

Вся жизнь проносилась перед моим изувеченным горем сознанием. Морровинд, Сиродил, Розалинда… ужасающий исход, капли крови на моем лице, сыплющийся с потолка Гильдии пепел… И я должен был умереть тогда, но моя злая судьба распорядилась иначе.

— Синдерион, — выговорил я, пытаясь позвать своего друга. Это было первое слово произнесенное мною за целую вечность. Пересохшие губы покрылись коркой, голос изменился, стал сухим и сиплым, как мороз.

Воспоминания были слишком жестоки, они вернули мне наши последние минуты вместе.

Моего друга ранили фалмерской стрелой, а он, умирая, дал мне какое-то зелье из алого корня Нирна. Сказал, что это поможет мне выжить и начать всё заново. Забыть то, что содеяно и утрачено. Позволит подняться к свету из мрака, в который я падал все те годы, когда прибыл с ним в Скайрим. Я тогда не поверил его словам, но очнувшись, увидел тот самый, яркий белый свет, обрамленный голубой дрожащей каймой. Как узник в темнице, он пылал на стене, заключённый позади решётки из двемерита.

В моё тело постепенно вливался удушливый воздух, прерывистое дыхание отдавалось болью под рёбрами.

А звон то нарастал, то умолкал, но не прекращался, и в недрах каменных стен стрекотал невидимый механизм, словно медленно натужно поднимающийся и грузно, с глубоким выдохом падающий обратно.

И я дышал вместе с ним, глубоко и жадно, поглощал взглядом свет, о котором уже давно позабыл. И перед глазами мерцало давно забытое – моя всеми проклятая и никому не нужная жизнь, которую я пустил под откос.

— Синдерион? — прохрипел я, приподнимаясь на локте. Онемевшее тело сопротивлялось, роняя меня обратно на каменную кровать двемерского дома, в котором когда-то у грандмастера алхимии была лаборатория.

Спустя десяток попыток я смог сесть, чтобы разглядеть пыльный стол, помутневшие колбы и яркий раскидистый алый корень Нирна, выросший до неимоверных размеров. Листья бросали тень почти на весь стол, накрывая и стеклянную посуду, и алтарь зачарования.

А на полу желтели кости — смерть не пощадила моего наставника. В грудной клетке торчал обломок черной фалмерской стрелы.

Я упал на колени, дотронулся пальцами до его черепа, ощутил под подушечками шершавую кость, подозрительно тёплую, несмотря на то что в доме было прохладно.

Снова один… Все покинули меня.

Болезненным спазмом проглотив опустошающую сердце скорбь, я подобрал дневник Синдериона — почти истлевшую книжицу с рецептами, расчётами и наблюдениями. Иногда он писал туда заметки о том, что происходит.

И наконец, я нетвердо поднялся на ноги, осмотрел все с высоты своего роста, отгоняя прочь головокружение. Хотелось пить, а на каменном столе, к счастью, зеленела мутным стеклом закупоренная бутылочка вина Алто, судя по потертой надписи. Любопытно, долго ли она выдерживалась, если последнее моё воспоминание сохранило ещё живого друга, а теперь он лишь груда костей?

За какой промежуток времени полностью истлеет тело — десять, двадцать лет? Зависит от окружающих условий.

Пока я мог быть абсолютно уверен лишь в том, что очнулся там же, где уснул. А о минувшем промежутке времени можно лишь догадываться.

Мои познания в некромантии долгий сон не стер, как и память о том, кто я.

Раньше меня звали именем воина-эшлендера и фамилией знатного данмера из Великого Дома Телванни.

Свадстар Дарелет.

Был ли я знатен и богат?

На родине — никогда. Всего лишь стражник в Тель Восе.

В Сиродиле — да. В Анвиле я слыл милордом, был женат, у меня были дети. Правда, все это не продлилось долго — Орден Черного Червя и Маннимарко отобрали у меня счастье и покой.

Рука дернулась к груди, вытащила из-за пазухи старой льняной рубахи золотой амулет. Раскрыв его, я увидел миниатюру — с крошечного портрета на меня пристально смотрела красивая девушка с русыми волосами, забранными в высокую прическу. Тогда ещё моя невеста. Моя Рози.

Все, что произошло между нами в конце, было чудовищной ошибкой, недоразумением, что привело её к гибели. Я хотел бы начать все заново, но для этого мне нужно вернуть Розалинду к жизни.

Знать бы только как…

Наши дети уже давно пропали, наше наследие, особняк в Анвиле, всё утрачено. Странно, но эти мысли не вызвали во мне печали и горечи, так свойственные потерявшим детей родителям. Наверное, я просто позабыл их лица и голоса.

Или туман в голове никак не позволял эмоциям пробиться сквозь толстую оболочку сна, вызванного зельем Синдериона.

Я прошёлся по дому, мимо стола с пустыми двемеритовыми тарелками и чашками. Откупорил вино и сделал глоток. Привкус затхлости заполнил мой рот, и я закашлялся.

Жажда от этого, само собой, не пропала, только разыгралась ещё сильнее.

У стола валялся мой старый серый рюкзак. Туда я быстро побросал вещи: зелье лечения, пару книг, кошель с деньгами — всё, что смог найти и счел полезным. Вся одежда пропахла двемерским маслом и пылью, но хотя бы уцелела, как и старые кожаные сапоги. Единственным оружием был даэдрический кинжал, лежащий на заваленном испортившимися ингредиентами столе. Это оружие я давным-давно забрал из Морровинда, раньше оно принадлежало моему отцу, Нэрису Дарелету, которого мне не довелось узнать. Все, что осталось от моего рода – это запечатанный склеп, погребенный в толще пепла. Вряд ли там что-то уцелело после Красного Года. Я привязал кинжал к поясу. Все же лучше, чем уходить с пустыми руками.