Медведь и воронёнок. Лекарка для оборотня

5

Баба одарила её странным взглядом. В котором читались попеременно и зависть к ухоженному чистенькому платью, пусть из недорогого, но всё же тёплого сукна, и брезгливая жалость – на кой ляд переводить такую ткань на тощие мослы?

Саша прекрасно знает, о чём судачат их посетители. Что помощница доктора Веласиуса до сих пор ведёт себя так, будто сила ещё при ней и служба в лучшем военном госпитале – тоже. И надо бы гонор поуменьшить, потому как ничего с тех пор у неё не осталось – ни семьи, ни жениха, ни денег, ни крыши над головой, ни здоровья. Сама у мужа покойной ныне тётки обитает.

И магии в ней ни на медный грош - без чародейских амулетов-накопителей разве что зуб больной заговорит да простенький перелом срастит. А значит, и нечего перед другими нос задирать, иначе пусть не жалуется, когда по нему щёлкают.

Вот и сейчас Малашка вдруг расплылась в щербатой улыбке.

- Барынька, знаешь какую поговорку с утра услыхала? Живот чуть со смеху не надорвала! Мужний хрен до колен, а ей всё мало, давай свежий, хоть медвежий!

И загоготала, широко разинув рот.

К чести Саши, она смогла сдержаться. Хотя сказанное словно ударило её под дых.

Знают. Каждая хромая собака в околотке теперь про сестрёнку и берендеев отбор невест знает... В их же доходном доме жила треть здешних служек да поломоек. Неудивительно, что слухи о приходе вчерашних гостей разлетелись со скоростью горошины, пущенной из дудки мальчишкой-сорванцом в чьей-то неудачливый лоб.

Поэтому Саша просто отвернулась в сторону и сделала вид, что не расслышала. Про себя надеясь, что скудный дневной свет, сочившийся сквозь заметённые снегом окна, скроет её щёки, вспыхнувшие от стыда и обиды.

И лишь когда баба вышла, оставив после себя запах табачища и пота, бессильно уронила лицо в ладони.

- Не могу больше.

- Терпи, милая, - доктор очень деликатно погладил её по плечу. – Такова наша служба. Хочешь – ещё микстуры у аптекарей закажи на следующее дежурство и иди домой.

- Я не понимаю, Яков Меркурьевич! – рыкнула со злости она, не поднимая головы. – Вы на каждую такую Маланью тратите неслыханное количество денег, которые можно было бы пустить на лечение детских хворей! У этой, простите великодушно, кобылы только одна болезнь - зудящий передок! В этот раз плотник Киверц, в прошлый – лавочник Семёнов... И остальные такие же! Нет тут нормальных людей!

- Есть, Сашенька, - мягко возразил доктор. – И не только свои я трачу, благодетели помогают. А зачем... хороший вопрос. Наверное, просто не желаю, чтобы в городе вспыхнул очаг хвори, с которой мы не справимся. Нам холеры с прошлого года хватает. Слышала, селяне в Рассказовке медикуса до полусмерти избили якобы за то, что он порошками своими холеру не лечил, а ещё и чуму вдобавок распространял среди жителей? Ну так представь, что будет, если в столице франц-венерия вдобавок голову подымет.

Он тяжко вздохнул.

- День ото дня разрывов больше и больше, сама знаешь. Идут упыри да прочие чудища, следом поднимаются заложные покойники из могил. Народ до трясучки боится чёрного мора. Городовые с жандармерией и императорской гвардией и без того не справляются с правопорядком. Не хочется добавлять им новых проблем. А население... будем надеяться, когда-то поумнеет и возьмёт на себя ответственность в том числе и за зуд в причинном месте.

- То есть, никогда.

- Я всё же надеюсь на лучшее, Сашенька. А теперь собирай флаконы и иди к аптекарям. Потом домой. Тебе ж ещё с сестрой попрощаться нужно.

Зря напомнил – грудь снова будто пронзило стрелой. А только ведь выдохнула после сказанного паскудной Малашкой!

Берендеи не пускали к себе чужих. Девушки, прошедшие отбор невест, оставались в их краях навсегда. Виделись с близкими изредка и лишь на нейтральной территории – в постоялых дворах близ заповедных лесов или в специально арендованных избах. И ни они, ни те, кто возвращался ни с чем, ничего не могли рассказать о проведённом времени в таинственной Росслави – княжестве медведей-оборотунов.

Молчали и купцы, регулярно бывавшие в Росслави по торговым делам. Неведомое науке чародейство искажало им память, едва они покидали пределы княжества.

Справедливости ради, девки, побывавшие в медвежьем углу, выглядели здоровыми и румяными, а ещё привозили родне дары, среди которых было всё, от шуб и бус до тканей на платья с рубахами. Неудивительно, что городская беднота наперебой пыталась пристроить на отбор своих дочерей. Выйдет замуж – и станет помогать семье, пусть и при редких встречах.

Негодящей невеста окажется – тоже хорошо, полученный сундук с одёжой да тканями отлично подойдёт в качестве приданого для другого жениха. А что злые языки болтали, мол, некоторые кандидатки назад не девицами возвращались – так среди голи перекатной девичество и за достоинство-то не считалось. Как раз наоборот – проку с него? А ласковая да сметливая баба и состоятельного купчика в койку залучить к себе сможет, пусть на месячишко-другой, всё ж семейству прибавка.

Оттого Саше и противны были люди с самых низов, не желавшие ничего в жизни изменить собственным трудом, продававшие девчонок за золото косматым оборотунам. И неудивительно - дед её вышел из городовых, стал начальником управления, отец пошёл в Чудищный приказ, где боролись с поганью, лезущей из прорех в межмировой ткани. За тамошнюю службу и получил дворянское звание. Да, их не приняли бы в высоких, приближённых к императору кругах, но никто из семьи Усольцевых туда и не стремился. Главное – в люди выбились, дочка образована и без куска хлеба не останется, вдобавок с чародейским даром.