Медведь и воронёнок. Лекарка для оборотня

8

Саше бы пропустить злые слова мимо ушей. Мало ли разношерстного люда в их госпиталь захаживает? И пьяных, и буйных, и с кровавым кашлем, и с гниющими ранами по всему телу. Не зря ведь и санитарная служба сюда активно народишко направляет для исцеления, а заодно и для контроля. Вдруг заразу какую в толпу в базарный день понесут?

Но накопившаяся усталость, отчаяние и глухая обида, которую не понимал даже деликатный Яков Меркурьевич, окончательно порушили её выдержку, которая и без того едва держалась лишь на убеждениях. Ведь дворяне, пусть и не потомственные, всегда держат себя в руках. Лекари – тем более...

И шкафы с медицинскими трактатами и записями, стоявшие вдоль стен, едва заметно дрогнули раз, потом ещё и ещё. Следом задребезжали окна.

- Вы... подлец, - начала она, задыхаясь от ярости. – Хамово отродье, позорящее честь мундира, призванное защищать слабых да безвинных, а вместо этого распускающее руки в сторону благовоспитанных девиц...

Она сделала шаг вперёд. Подол её платья затрепетал, полотнище затрещало, словно паруса, поймавшие попутный вечер.

В коридоре раздались тревожные голоса, но Сашу сейчас не остановило бы и парализующее заклятие в лоб.

- Я в отставке, потому что выгорела, спасая город от чёрного мора и нашествия закромешников! А звание в своё время мне присвоил сам государь-император, и не вам, штабной крысе, подвергать каким-либо сомнениям его решение!

Савелий попятился, испуганно моргая подпухшими веками. Кажется, он начал узнавать девицу, которой нагрубил. Обижать дочку одного из ныне покойных начальников Чудищного приказа – себе дороже. Пусть и чин самого Савелия не в пример выше, но народ защитников от нечистой погани едва ли не боготворил. А ну как пронюхает кто о его недостойном поведении? Так и до государя-императора дойдёт...

В комнату вбежал доктор Веласиус, на ходу засучивая рукава халата, надетого прямо на белейшую шёлковую рубаху. И тогда произошло неожиданное – полицмейстер отшатнулся назад, зацепился пяткой за стоявший посреди кабинета ящик для обуви (обычно он скромно тулился в углу, но сегодня Оленька вымывала грязь отовсюду и сдвинула его в сторону) и с воплем опрокинулся на спину.

Дальше всё завертелось, как в диковинной подзорной трубе с цветными стекляшками, предназначенной детишкам для увеселений.

Вот воющий в голос Савелий сидит в мягком кресле, держась за макушку – отрезвляющая микстура Якова Меркурьевича была выше всяческих похвал. Жаль, действовала она исключительно в тандеме с головной болью.

Вот поломойки, испуганно шепчущиеся в коридоре:

- Барынька-то наша полицмейстера чуть не угробила. Как кинулася на него вдруг, ну словно собака цепная!

- Посодют теперь...

- А неча обижать ентих, как их... стражников пра-во-по-ряд-ка, во! Ишь, чо удумала, порчу на них наводить поганую!

- Так она ж хворая, пострадала в битве с нечистями, у ней и сил-то калдунских маненечко осталось.

- Так на порчу много надо, что ли? Она на той неделе как на Анфиску зыркнула недовольно, мол, плохо окна помыла, так Анфиску тем же днём жоних еёйный бросил!

- Она вчерась, люди бают, тоже бушевала, когда оборотуны в гости пожаловали, за сестрицей младшей... Несдержанная стала совсем. А ещё благородное происхождение имеет!

- Да какое благородное? Отец-то сам в знатные люди выбился в год, когда старый государь-император помер...

Саша слушала их речи как сквозь вату. Голова кружилась, в горле пересохло. В глазах стояли слёзы, вот-вот грозящие пролиться – второй раз за сутки. Совсем нервы ни к чёрту...

Затем Оленька увела её в одну из лабораторий, сама сбегала на кухню за кипятком и заваркой, а вдобавок к ним раздобыла где-то два куска колотого сахара.

- Глотните, Лександра Игоревна, легче станет, - шептала она, поглаживая благодетельницу по плечу. – И сахарку берите, а то знаю я вас, небось, с утра опять не емши... В чём только душенька держится, милая вы моя! А на злоязыких внимания не обращайте, посудачат да перестанут...

Саша послушно глотала предложенный чай. Сладкий и терпкий, он и впрямь помог немного разогнать туман в голове. Но стало лишь хуже – до неё только теперь начало доходить, что же она натворила.

К моменту, когда вошёл уставший и взлохмаченный Яков Меркурьевич, она успела поразмыслить обо всём, даже о самом страшном. Уже и житьё с Настиным папашей в одной комнате пугало не так, как тюремные застенки. Денег на защитника в судебных вопросах у неё нет, помочь некому. А у Савелия богатств прикоплено с избытком, ибо брал он на лапу немеряно. Про то каждая блоха в Николасбурге знала, но обвинения никто ему не предъявлял. Не иначе, покровители за спиной стояли. Да такие, что одинокой выгоревшей чародейке с ними вовек не справиться.

- На сегодня я уладил вопрос, - тяжело дыша, сказал доктор Веласиус, присаживаясь на столешницу рядом со свежевымытыми колбами. – У Савелия обычная почесуха от неуёмного употребления табака, но лечить буду как заразное и срамное, ибо слухи о его дурном поведении перешли уже все разумные пределы. Он у меня месяца три в люди не выйдет, таракан мерзопакостный! Вдобавок он принял какую-то контрабандную дрянь прямо на службе. Якобы из-за волнения, но переборщил, оттого и глаза мутные, и язык заплетается. Ему трепаться о произошедшем совсем не с руки.