Медведь и воронёнок. Лекарка для оборотня

16

В здешних краях зима уже накрыла белым одеялом поля и деревни, вытрясла над лесом пуховые подушки, и привычно лысые берёзы стояли нарядные, будто барышни в горностаевых шубках.

Едва выехали за пределы села, как лошади прибавили ходу – дорога широкая, хорошо подмёрзшая. Да и сами лошадки, крепенькие, сытые, явно застоявшиеся в тёплых конюшнях, ещё у вокзала мотали мордами и тоненько взвизгивали, поторапливая хозяев и гостей. А теперь мчались вскачь, и бубенчики на упряжи и дуге коренника не умолкали ни на мир, оглашая окрестности весёлым перезвоном.

- Хорошая примета! – громко сказал Яромир, стараясь перекричать нехитрую мелодию. – Наши предки считали, что колокольный звон свадебных троек отпугивает любые порчи, наведённые чернокнижниками! А мы как раз невест везём!

Он перемигнулся с ямщиком, таким же рыжим плечистым детиной, но в одежде попроще, а затем чуть привстал с лавки и засвистел с переливами, сунув два пальца в рот. Коренной жеребец сердито заржал в ответ и зарысил в полную силу, пристяжные понеслись галопом. Саша едва не охнула – совсем чокнулся?! Куда разгонять сани с женщиной на сносях?! Но Дарья радостно визжала, хлопая в ладоши, и висевшая в воздухе снежная пыль оседала на вороте шубки, на носу и щеках, делая её похожей на сказочную деву-Снегурочку.

Их возок шёл первым в веренице, и потому сёстры раньше всех заметили снежно-белое марево, что растянулось на всю дорогу, преграждая путь. Выглядело оно странным – словно лютый буран разыгрался в отдельно взятом пространстве, огороженном непонятной магией. Вокруг солнце, небеса, едва подёрнутые морозной дымкой, лес, где берёзы можно сосчитать на версту вперёд – и рядом непроглядная пелена, в которой не разглядеть собственной руки. Разве что поднести прямо к носу.

- Берегись! – ахнула Саша, но Яромир даже оборачиваться не стал. Вместо этого прокричал в ответ.

- Держитесь крепче и ничего не бойтесь!

Миг – и сани влетели в белую мглу, что поглотила с головой и лошадей, и седоков. И не стали ни красок, ни звуков. Исчезли вещи, лавки, Дарья с Яромиром. Саша ощущала лишь приятную теплоту под седалищем (не соврали насчёт жаровни-то!) да гулкое биение сердца в собственной груди. Или это от волнения кровь в жилах разыгралась? Да чувствовала дрожащие пальцы Насти, что вцепились ей в локоть.

Сколько они так летели в беззвучной пустоте, словно сотканной из клочьев непроглядного тумана – одному Богу известно. Но вдруг марево впереди колыхнулось, схлынуло в стороны – и возок дрогнул, словно бы съехал на дорогу с пухлого мягкого сугроба.

А следом по глазам ударил яркий солнечный свет, да такой, что Саша невольно зажмурилась. Через миг в уши ввинтился многоголосый детский визг – не крики напуганной до смерти ребятни, а восторженные вопли. Она открыла глаза, пытаясь проморгаться от выступивших слёз – и ахнула.

Снег. Много снега, высоченные сугробы. За ними встали рядами ели и сосны, подпирающие облака. Сквозь разлапистые их ветви виднелось небо, отливающее переливчато-синим, как на зачарованной картинке. Аж не верилось, что подобное существует на самом деле.

«Небеса, вовек не знавшие ядовитого дыма фабричных труб», - поняла Саша.

Затем опустила взгляд на дорогу – ровную, гладкую, плотно укатанную и такой ширины, которой Саше не доводилось видеть и в центре столицы. Там народ порой опасливо прижимался к стенам зданий, когда по середине ехала конка или два экипажа навстречу друг другу. А тут по обочинам спокойно брели люди – точнее, оборотни в человеческом обличии. И не налегке: кто тащил за собой небольшие санки с поклажей, кто просто шёл пешком, но тоже с какой-либо ношей. Румяная баба с расписным коромыслом на крепких плечах чуть посторонилась, заслышав звон бубенцов, и прислонила ладонь ко лбу, пытаясь рассмотреть гостей.

Саша тоже оглядывалась по сторонам, и изумление её росло с каждой минутой. Видно же, что одни работяги вокруг. И при этом ни одного хмурого насупленного лица с навек застывшей печатью скорби и усталости от тяжёлого труда. У всех, до единого, облегчённые тулупы разной длины, да на стриженном меху, чтобы удобнее было двигаться. А из-под тёплых суконных портов и шерстяных юбок у прохожих торчали не лапти какие-нибудь, наспех привязанные к грязным онучам, а добротные валенки и кожаные сапоги!

- А где лапотники? – не выдержала она. – Согнали с центральной дороги, чтобы впечатление гостям не портить?

- Скажете тоже, - Яромир обиженно хмыкнул. – Ваши женщины в лаптях ходят порой летом, по старой привычке, и то не все. А если вы про нищету, у нас её нет. Берендеи не потерпят правителя, при котором народ работает на износ и при этом едва сводит концы с концами. У нас лодыри разве что нуждаются. И тех родня рано или поздно к делу какому-никакому пристроит, на кусок хлеба с маслом хватит.

Тройка как раз вылетела из-за поворота и помчалась по берегу полноводной, но очень тихой реки, местами покрытой тоненьким ледком. И Саша поняла, откуда доносился детский визг - на противоположной стороне десятка три разновозрастных ребятишек катались с высоченной горки.

Нет, не только ребятишек! На самой вершине стояла доска с полозьями, которой управлял коренастый молодчик. Впереди между раздвинутых ног у него сидела одна девушка в цветастом полушалке и заячьей шубке, подпоясанной алым кушаком, позади за плечи ухватилась другая, не менее нарядная. Троица с воплями ухнула с горки вниз, Саше показалось, что санки на миг взмыли в воздух. А затем стукнулись о землю и снова помчались вперёд быстрее ветра.