Медведь и воронёнок. Лекарка для оборотня

26

Первый выход в здешний свет порадовал её великолепным видом на реку, по льду которой будто расплескали розовое золото, и снегом, огромными хлопьями опускавшимся на щёки и нос – как она и хотела ещё в столице.

Солнце плыло в вышине, неспешно сбрасывая наряды для сна, шитые из тумана и облаков, и с каждой минутой играло лучами всё ярче и ярче. Сёстры брели к горке, а вокруг сновали вездесущие дети – рыжие, как один, и румяные, в опрятной и добротной одежде. На Сашу они посматривали с любопытством и опаской, а вот Настю приветствовали, как добрые знакомые. Сестрёнка по пути на горку обласкала двоих упитанных девчушек, кинувшихся к ней с объятиями, взъерошила волосы заплаканному мальцу, которого держала на руках уставшая молодая мать – тоже человек.

- Зубы режутся и режутся, наказание какое-то, - качала она головой. – Скорее бы Вестяй с рыбного промысла вернулся, я хоть отосплюсь. Уже и няньку нам прислали, и мать мужа пробовала сидеть – бесполезно, рёв до потолка. Не спит без батькиных песен, хоть кол на голове теши!

Саша опешила так, что даже не предложила свою лекарскую помощь. Хотя унять магией зубную боль у нее сил как раз хватало с лихвой.

- У них отцы детей тоже нянчат? – прошептала она вслед отошедшей молодухе. – И по ночам с ними сидят?

- А как же? – Настя даже не поняла, чему она удивляется. – С сыновьями, по их мнению, сам Бог велел. Мальчишек отец сызмальства воспитывает, делам учит всяческим. Да и с девчонками охотно возятся – у них женщин не так много рождается, потому в том числе и к нам за невестами ездят. И девчонка в доме это благо, а не наказание, уж приданым её целое семейство обеспечит при случае, как с Дарьей и вышло. Ты знаешь, что у нее в Росслави свой постоялый двор?

- У кого, у пигалицы, которой только двадцать лет стукнуло?!

- Так делами всеми приказчик заведует. А имущество – её единоличное. Ей вся родня дядьки Ждана сложилась деньгами на обзаведение хозяйства, включая старших приёмных братьев. Она ж одна у них, потому и как сыр в масле каталась. У неё по малолетству и стычки только с Яромиром были, а из чужих не трогал никто. Знали: обидь – и братья тумаков надают.

Горушка оказалась высокой и крутой с одного края. Начало своё она брала среди разлапистых сосен, где сейчас играла в снежки ребятня. Подняться на неё можно было по выдолбленным в жёстком и укатанном снегу ступенькам или чуть забирая вбок, чтобы не тащить салазки на горбу, как это делали некоторые парни, а везти рядом с собой.

Пыхтя, сёстры взобрались на вершину, и Саша сразу же погрозила пальцем сорванцу, который посматривал в их сторону с хитрым видом.

- Кинешь снег – догоню и ухи оборву. Или родителям скажу, что ты невесту себе из ныне прибывших приискал уже, а я и не против. Придётся тебе сестру мою в жёны брать.

Мальчишка, которому явно не стукнуло и двенадцати лет, махом залился краской.

- Никого я не приискал, - заявил он, но так поспешно, что рядом стоявшие товарищи засмеялись, и он смутился ещё больше. – Больно надо мне! Все девки – дуры!

И тут же охнул, получив от стоявшей рядом девицы подзатыльник. Да это же Виринея! Саша и не узнала её в беленькой нарядной шубейке и алом платке с кистями.

- Настя, давно тебя жду, - улыбнулась она. - Перекинуться надо парой слов.

Настя огляделась по сторонам. Ребятня затеяла весёлую возню со снежками, салазки валялись кучей рядом со спуском. Съезжать никто не торопился – молодежи на горке почти и не было, будний день ведь, все на работах или по хозяйству шуршат.

- Санечка, езжай пока, - махнула Настя рукой. – Я тебя догоню, помогу санки наверх затащить.

Может, Саша бы и не поехала одна, подождала, пока девушки обсудят свои дела, да после таких слов у неё аж в носу защипало от расстройства.

- Я что, совсем калека, и сама не могу их поднять? Стой тут, жди меня!

И заторопилась к краю, рывком дёрнув за собой салазки. Те больно ударили её полозьями по ноге, но вместо того, чтобы остановиться, Саша рассердилась ещё пуще. Нет уж, теперь она скатится и удержит сани, просто из принципа!

Но салазки всё же были слишком тяжёлыми для её измученного долгой болезнью и голодом тела. Саша подтащила их к самому краю, стянула шапку с головы и сунула за пазуху – на всякий случай, чтобы не слетела во время спуска невесть куда. Ищи её потом по всем сугробам! Затем села и начала подгребать ногами, пытаясь оттолкнуться половчее.

Ей почти удалось: края полозьев встали ровнёхонько в две накатанные полосы, зад скамейки задрался, как у норовистого жеребца. Ещё миг, и помчится она с горы быстрее ветра!

Саша в предвкушении набрала в грудь побольше воздуха, чтобы скатиться с визгом, совсем как в детстве – и тут в непокрытую макушку ей влетел жёсткий и отвратительно колючий снежок. Малолетний поганец решил-таки отомстить! Саша с рыком дёрнулась, завращала головой в разные стороны, не выпустив при этом верёвки из рук...

Салазки вильнули влево и действительно помчались быстрее ветра – да только не по укатанному полозьями насту, а через ступеньки и прямиком в лес.

От скорости захватило дух, крик застрял в горле. Саша едва успевала дергать руками с зажатой в них верёвкой, пытаясь выровнять непокорные санки и не врезаться в дерево, которых на пути росла целая прорва. Рывок – и острая ветка пролетела в дюйме над её головой. Снова рывок – корявая сосна с побитым стволом, вокруг которой валялась куча щепок, осталась позади.