Медведь и воронёнок. Лекарка для оборотня

27

Благо, лететь было недалеко, а падать – мягко. Саша ласточкой вспорхнула над застрявшими полозьями, не успев даже призвать магию, а затем ничком брякнулась в рыхлый сугроб. Забарахталась, судорожно кашляя – кажется, снег попал даже за пазуху! С трудом перекатилась на бок – и тут чьи-то руки скользнули по рёбрам и до подмышек, обхватили её и рывком подняли в воздух, как будто она ничего не весила.

Саша тряхнула головой, пытаясь избавиться от снега, облепившего глаза, разомкнула мокрые веки – и её вновь, как неделю назад, бросило одновременно и в жар, и в холод. Она висела на вытянутых руках здоровенного мужчины, не касаясь земли даже носками валенок. А тот вертел её из стороны в сторону, словно куклу, пытливо рассматривая неестественно синими для медведя-оборотуна глазами.

- Цела, воронёнок? – спросил Ратмир. Голос его в сумрачном заснеженном царстве у пустой дороги звучал низко, чуть хрипловато и совсем негромко, словно берендей не хотел нарушать здешнюю тишину. – Ничего не болит? Летела ты лихо, как пьяный возница. Думал, все пеньки по пути соберёшь.

Сегодня он был в тулупе из овчины, расстегнутом нараспашку, под которым угадывался тонюсенький суконный зипун и синяя льняная рубаха. Подобным образом одевались мужики в деревнях, но Сашин намётанный глаз прекрасно видел и великолепную отделку меха, и явно дорогую окраску ткани, и золочёные пуговицы на расстёгнутом вороте. И шапка на светлых волосах, сейчас беспорядочно рассыпавшимся по плечам, сидела богатая, тоже из бархата, но подбитого не простенькой белкой или зайцем, а горностаем.

- Ты чего молчишь? Немая, что ли? Или всё же башкой по пути стукнулась?

- Оп-п-пустите меня, - Саша не узнала собственного голоса.

Ратмир хмыкнул, но послушался. Поставил Сашу на землю, бесцеремонно мазнул пятернёй по голове, стряхивая снег. Затем взял шапку, что торчала у неё из-за пазухи и надвинул на макушку. Провёл ладонями, расправляя смятый мех по ушам, и Саша вдруг застыла. Ладони у него были громадные и сила в них чувствовалась неимоверная, чуть стиснет – и лопнет у глупой лекарки черепушка пополам.

И при этом никто никогда к ней не прикасался так бережно и мягко, как этот малознакомый мужчина. А ещё от его рук пахло овчиной, кожаной оплёткой с рукояти ножа – и крепко запаренным дубовым веником. Тёплым банным духом веяло и от самого оборотуна, и Саша отчего-то враз одурела, аж до головокружения.

Так и стояла, открыв рот, и не могла отвести взгляда от золочёного кругляша на нескольких перевитых меж собой кожаных шнурках, что вольготно лежал в ямочке между широких ключиц. От пульсирующей тоненькой жилки на могучей шее, от чуть островатого подбородка, от чудно очерченных губ, растянувшихся в улыбке. Саша увидела едва выпирающие клыки среди ровных и белых зубов, и вздрогнула всем телом, но поздно – шершавые и мозолистые ладони крепко сжали её за голову, а большие пальцы неторопливо заскользили по щекам, и она всхлипнула – такими они были горячими.

Вот когда она поняла, что замёрзла, и не нынешним утром, а давно, очень давно. Холоду этому она не знала названия, но сейчас прочувствовала его от затылка до пяток. А чужие пальцы скользили по её щекам всё смелее, и она век бы так стояла, не шевелясь, и пусть пропадом пропадут и горка, и отбор невест, и Настин папаша, и все житейские неурядицы, до этого мешавшие даже дышать...

Ратмир потянул носом, к чему-то принюхиваясь, и уже не просто улыбнулся, а довольно оскалился. Одна его ладонь скользнула под подбородок, заставляя Сашу послушно запрокинуть голову – и через миг горячий рот приник к её полураскрытым губам.

Волна дрожи прокатилась по Сашиному телу, по спине побежали мурашки. Стало так жарко, что на лбу выступила испарина. Она словно раздвоилась внутри себя, и одна половина готова была запрокинуть голову ещё выше, только бы не упустить ни единого движения жёстких, чуть солоноватых на вкус губ. Вторая же...

- В-в-вы что с-себе позволяете?! – она с визгом отшатнулась и замолотила ладонями по чужой груди.

Берендей и не подумал разжимать лапищи, лишь чутка ослабил хватку.

- Ровно то, о чём ты сама меня молча просила, чернуля, - со смешком шепнул он. – Или ты думала, я не учую, как от тебя пахнет в моём присутствии?

Саша до боли закусила нижнюю губу, ещё влажную от поцелуев. Мороз пощипывал ей рот и щёки, но она не обращала внимания – жар, на этот раз от стыда, плеснул в лицо удушливой волной. Конечно, он же зверь. Загулявшую по весне кошку издалека чуяли коты со всей округи, чем медведи хуже?

- Я не...

- Заливай мне, что ничего такого не хотела, ага, - Ратмир оскалился ещё веселее, продолжая её удерживать за талию. – Такую горячую девицу, как ты, ещё поискать. Держу пари, что сейчас, под десятком своих скучных вдовьих юбок ты вся мокрая от желания...

Она даже не успела понять, как это произошло – рука взметнулась в воздух и отвесила берендею пощёчину. Увы, безуспешную, тот успел выставить ладонь, и Саша хлестнула с размаху по её тыльной стороне. Зато объятия Ратмир разжал, и она отскочила в сторону, тяжело дыша.

- Ополоумела, что ли? - с досадой процедил он. - А если бы я в этот момент локоть задрал или просто перехватил за запястье? Руку бы тебе сломал ненароком...

- Ме-мерзавец, - Сашин голос задрожал от гнева и одновременно от подступивших к горлу слёз. – Скотина самодовольная!

Ярость обжигала горло изнутри, но что могла она, выгоревшая чародейка, противопоставить могучему оборотуну? Это ведь не пьяный Савелий.