Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 8

Ратмир наверняка тоже это понимал. Но всё же, едва полонез закончился, с явным облегчением уступил Настю кому-то из младшей дружины для следующего танца и присел рядом с Сашей на диванчике около дальней стены.

Однако им не дали даже поговорить – сбоку вдруг подлез богато одетый мужик с окладистой бородой едва ли не до пупа.

- Ратмир Михалыч, сделай милость, удели минутку! Токмо за-ради тебя и на пляски енти ваши и явился…

- Ты такими словами не бросайся, Павел Матвеич, особенно при госпоже лекарке. Ещё не хватало, чтобы за-ради меня посторонние мужики на балы таскались! К тому же, у тебя жена и детей семеро по лавкам, ты не в моём вкусе. Так что говори прямо, чего хотел?

Мужик покраснел, как переспелый помидор, а Саша прикрылась веером, пытаясь спрятать улыбку. Нянька ей по малолетству рассказывала: души перед тем, как сойти на землю и воплотиться в новорожденных младенцев, получают определённые свойства личности и характера. Но иногда происходит путаница, и тогда на свет появляются дети навроде Саши: девчонки, но с храбростью, что не уступает мужицкой.

- Парнем бы тебе родиться, Санечка, военную карьеру бы сделала не плоше, чем у батюшки! – любила повторять старая Груня.

А Ратмиру, похоже, достался язык такой остроты, который предназначался для целого кавалерийского полка…

Однако Павел Матвеич сориентировался быстро.

- Так вот и я об чём! Жена у меня, разлюбезная Апполинария Порфирьевна, да семеро по лавкам, старшому скоро жениться да отделяться, а некуда, - он огорчённо зацокал языком. – Упросил бы ты князюшку нашего пресветлого, чтобы землицы мне за Ржой уступил по сходной цене?

- А чем тебе здешние угодья не нравятся? У тебя поместье по ту сторону Истры размером почти как моё.

- Да где там, половина земли – болото! - мужик стушевался. – И потом, как же я свою кровиночку на окраину отправлю-то жить? Разлюбезная моя Апполинария Порфирьевна ночей не спит, за сердце хватается, как же, мол, Васята так далеко от матери с отцом построится? А вдруг чернокнижники нападут, тьфу-тьфу, провались они пропадом?! В городе ему обитать надо, Ратмир Михалыч. У меня за Ржой четыре лавки, два склада, сам понимаешь…

И осёкся – Ратмир глядел на него с совсем уж недоброй ухмылкой.

- Да как же не понять. Хозяйство большое, рука управляющего нужна, которому довериться можно. А то ж одни жулики кругом, воровать будут всенепременно. Но денег на землицу в черте города в обрез, каждому из детей долю в наследство выделить. Да и зачем тратиться, когда можно сэкономить, у князя выпросив излишки? У него и так много всего. Правильно же толкую?

- Да я это…

- На благо Росслави трудишься день и ночь, так брату и передам. А раз трудишься, землица по сходной цене нужна, за заслуги да подвиги. Правильно думаю?

- Не-не, Ратмир Михалыч! Что-то я подумал – вам же не до этого нынче, чернокнижника треклятого ловите. Потом, всё потом, родной ты наш благодетель! Я ишшо деньгу сегодня отжалую на вдовьи да сиротские нужды, от чистого сердца. А ты брату пока не говори ничего, лады? - и Павел Матвеич с поклоном ретировался.

- От чистого сердца! – шёпотом передразнил Ратмир, едва тот скрылся в дверях, ведущих в соседнюю залу, где такие же дельцы играли в карты за графином вина. – Да у распоследнего болотного чёрта задница чище!

А на место скоропалительно исчезнувшего Павла Матвеича уже заступил другой купчик, на этот раз тощий и потряхивающий головёнкой на одну сторону. Однако шёл он напористо, можно даже сказать, с нахрапом.

Ну точно как петух на птичьем подворье, вдруг завидевший более молодого конкурента.

- Ратмир Михалыч, я к тебе по делу! – заявил он тоном, не допускающим возражений. - Упроси князя нашего, чтобы лавку напротив «Кабаньей головы» дозволил мне открыть, а не Потапке Стогову! Он, паскудник, табачищем торговать удумал, в столице людской к этой пакости пристрастился и теперь к нам тянет, тьфу, пропасть!

- А ты, Силантий, хмельным мёдом да вином промышляешь, иноземным в том числе. Князю какая разница, чем его народ травится?

- Так я за-ради блага родной земли! – оскорбился Силантий. – Налоги немалые плачу, как полагается… И потом, не зря предки наши баяли – на Руси есть веселие пити, не можем без того быти! А про табачище вонючий ничего подобного не слышно, а почему? Потому как соромно человеку дым пускать, аки печка неисправная!

- А ещё предки говорили, что без баб города не стоят, - Ратмир, сам вдруг перешедший на почти купеческий говор, прямо источал отеческую благожелательность. Несмотря на то, что Силантий был раза в два его старше. – Поэтому распоряжусь-ка я лучше на том месте лавку дамского белья открыть. В Николасбурге вон, такие умелицы трудятся на этом поприще, что аж дух от их работы захватывает. И от, гхм, открывающихся перспектив. Пускай панталоны кружевные в витринах висят. Хоть и грешно, зато поглядеть приятно, чай, не бутылки твои… Александра Игоревна, что с вами? Никак простыли по пути?

Саша в эту минуту пыталась, спрятавшись под веером, выдать смех за кашель, но тщетно. В театральные актёрки её ни за что бы не приняли.

- Похоже на то, - выдавила она с трудом. – Мне бы на воздух. Сопроводите?

- Конечно! – берендей подхватился с места, будто его позвали по меньшей мере пластать на части неуловимого чернокнижника. И, не обращая внимания на застывшего в изумлении Силантия, подал ей руку и повёл на выход.