Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 10

Саша покосилась на Ратмира, и в очередной раз поразилась тому, какой же он всё-таки красивый. Век бы глядела, не отрываясь. Дыхание перехватило от восторга – и сочувствия.

Потому что под невероятными серо-синими глазами пролегли тени, в уголках век проклюнулись едва заметные морщинки – наверняка плохо спит уже которую ночь, В Николасбурге за неделю тоже дух не перевёл. Какой отдых в забеге по императорским залам, застенкам «тайников» да сиротским приютам?

Ещё и в госпитале насмотрелся на всякое. И карточки пациентов с провалившимися от франц-венерии носами – не самое неприятное. Может, и Малашку Пыжину лицезреть удалось. С этой дуры ведь станется подойти даже к незнакомому берендею и спросить, не нашли ли барыньки Сашка Усольцева да Настька Суворина себе кого-нибудь в их краях. А то, мол, к вам уехали, милостивый государь – «за длинным рублём да толстым хреном». Так и заявит, паскудина, не постыдится же ни капли.

Сашу бросило в жар. Нет, она ни за что не позволит окунуть его во всю эту грязь! Да Ратмир и не поверит. Он другой, он умный, отважный, тонко чувствующий, он самый лучший, он…

Захотелось вдруг кинуться ему на шею, покрыть поцелуями и жилку, что билась на виске, и нос с тоненькой, едва заметной горбинкой, и чуть островатый подбородок, и шею, и ключицы, прикрытые сейчас стоячим воротом шёлковой рубахи… На кой чёрт портные выдумали такие высокие воротники? Скрывают всю мужскую красоту. Саша снова поднесла чашку к шубам – неловкие, постыдные мысли множились с каждой минутой, толклись и бились в голове, как свежепойманная рыбёшка в тесной посудине. Покосилась вправо – как бы так поставить чашку на стол, чтобы не уронить? Дрожь в руках всё не унималась…

И замерла – ей вдруг почудилось лёгкое, едва уловимое движение за портьерой, а затем скрип. Фарфоровое блюдечко звякнуло под тяжестью пары, Саша медленно, чуть дыша, поднялась на ноги. Нет, не померещилось! Словно крыса-переросток скользнула по паркету, и бахрома на шторах качнулась ей вслед. Одновременно атмосфера в комнате начала словно бы густеть, темнота в углах зашевелилась.

Обман зрения? Нет, чутьё не просто подсказывало, а орало во всю глотку – рядом создание с Той стороны.

- Воронёнок, ты чего…

Саша не стала дожидаться ответа. Рывком стянула лайковую перчатку с руки, щёлкнула ногтем по золотому колечку-накопителю, спрятанному до поры до времени под тканью на безымянном пальце. Крохотные рубины, усыпавшие металл, словно просяные зёрнышки, полыхнули разом.

Заклятие ловчей сети вспыхнуло ярче солнечного луча, отразившегося в зеркале, больно ударило по глазам. Хват рукой, рывок, шаг в сторону – только бы не запутаться в подоле! Портьера рухнула на пол вместе с частью перекладины, на которой висела, раздался грохот…

И отборнейшая нецензурная брань, которой Саша не слышала и от вечно хмельных посетителей госпиталя, являвшихся на освидетельствование из полиции. Бархат на паркете вздыбился горбом, из-под него показалась крохотная нога в сафьяновом сапожке. К ругани прибавились стоны и проклятия.

Ратмир за её спиной хохотал, запрокинув голову на спинку дивана.

Через полминуты в дверь забарабанили.

- Ратмир Михалыч, что стряслось?! Кричал кто-то, грохотало! И чарами чужими по коридору воняет – страсть!

- Так тебе и надо, Некраска, будешь знать, как уши греть на чужих разговорах, - со злорадством усмехнулся Ратмир, глядя в угол с оборванной портьерой, а затем громко сказал. – Ничего, Матвей, это Александра Игоревна с нашим дивьим смотрителем изволит знакомиться. Возвращайся ко входу, гостей встречай. Ещё не все пожаловали, кто обещался.

Саша могла поклясться, что слуга по ту сторону двери захрюкал в ладонь, давясь от смеху. У самой же закружилась голова, стало не просто жарко, но ещё и стыдно.

- Я… я твоего домового едва не прикончила? – жалобно пролепетала она. – Но он же… колдовал, я и подумала…

- Лампу включал, воду для чая без самовара грел, вот и всё чародейство. Брось, Сашенька, не всё то закромешник, что колдует. А вот за то, что подслушивал, я сейчас ему нос длинный оборву под самый корень! – последние слова Ратмир произнёс нарочито медленно и громко.

Домовой выбрался на четвереньках из-под тяжёлой бархатной ткани, кряхтя и постанывая. Он оказался и впрямь длиннонос, а ещё – лохмат и почему-то безбород. И разряжен в кумачовую рубаху едва ли не до колен, кожаные портки, поскрипывавшие при каждом шаге – так вот что за звук слышала Саша! – и сафьяновые сапоги.

Щёки у него были обрюзгшими, будто домовик беспробудно пил бражку, а кислая недовольная мина явно прилипла к его обличию ещё в детстве.

- Сашенька! – передразнил он дребезжащим голосом. – Ведьма она, хуже чернокнижника поганого! Потому как баба! Гляди, Ратмир Михалыч, какой урон она твоему хозяйству навела! Портьеры пятьдесят рублёв каждая, карниз пятнадцать, шишка у меня на башке…

- Давай исцелю! – вскинулась было Саша, но домовой заверещал ещё пуще.

- Ай! Не трожь меня, баба зловредная! Правду Гордей Велесович говорил, что сладу с тобой нетути, бешеная совсем!

- Ага, значит, ещё и язык укорочу за подобную болтовню. Гордейке тоже! - Ратмир медленно привстал с дивана.

- Да я ж переживаю! От чистого сердца и безо всякого злого умысла! – пакостник испуганно прикрыл рот. Ладонь у него оказалась лопатообразная, поросшая волосками до самых пальцев. – Она ж тебя заколдует-заворожит, сам себя забудешь! А то и гляди ценностей из дому каких-нито унесёт!..