Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 11

Саша дрожала, прижимаясь щекой к его плечу, будто и впрямь замёрзла. Колени стали ватными, воздуху в груди не хватало места. Но чувствовала она себя не просто хорошо, а великолепно.

Потому что давно этого ждала. И сердце билось, как бешеное, и в горле пересыхало не от плохого самочувствия. А от волнения. И пусть сейчас хоть Мрачень явится под окошко в компании обоих домовых, она даже внимания не обратит.

- А Некрас твой зря на меня наговаривает. Ну, что унесу из дому ценное имущество. Знаешь, почему?

Ратмир многозначительно приподнял бровь, и ей вдруг захотелось провести по ней пальцем к виску, а затем ко лбу. Разгладить складку чуть выше переносицы, чтобы не хмурился.

- Потому что самое редкое и дорогое сокровище во всей усадьбе не поместится под моей юбкой. Я сейчас с трудом достаю ему до плеча.

Ладони, что осторожно, едва касаясь, скользили по её спине, замерли. Через мгновение Саша уткнулась носом в широкую костяную пуговицу на вороте рубахи. Резная медвежья морда, прошитая нитками, смотрела на неё с явным одобрением.

- Сашка … - Ратмир прижал её к себе крепко-накрепко, взяв в кольцо рук. Уткнулся в волосы, зашипел, задев кончиком носа тиару. Саша отстранилась – совсем чуть-чуть, чтобы серебряный обруч с каменьями соскользнул с волос.

- Сашенька… - дыхание его пахнет мятой и чабрецом. На этот раз он не торопится. Словно чувствует – сейчас можно.

А Саше невыносимо тесно в корсете, пусть и очень мягком, не чета матушкиным. И горячие мужские пальцы путаются в шнуровке платья, тянут в стороны – без толку, узлы завязаны накрепко. Но если спустить рукава с плеч, то лиф сам собой соскользнёт к животу, вместе с тоненькими лямками нижней сорочки.

Ей зябко. Обнажённая кожа покрывается мурашками даже в натопленном кабинете. Грудь каменеет – небольшая, чуть округлая, как у юной девчонки. Беззащитная. И Ратмир наклоняется, согревает её дыханием, осыпает поцелуями. Охотно тянется ртом и к пальцам, что гладят его по щекам и шее. Куда делась вторая перчатка, Саша не помнит и не желает сейчас даже думать об этом.

Гул крови в теле, звон в ушах. Ноги всё-таки подкашиваются, и она едва не оседает на пол, но ее подхватывают и несут, опускают на диван. Негодование вдруг плещет волной изнутри – нет, не так! Ратмир махом считывает перемену в настрое и замирает на миг, чтобы тут же оказаться опрокинутым спиной на оттоманку. И откуда только силёнки взялись?

Зрачки его расширены, на губах шальная улыбка, взгляд провоцирующий, и предвкушающий. Давай, мол, благочестивая дворяночка, скромная лекарка, удиви меня. А Саше бы впору удивляться самой, или ужасаться: что на неё нашло? Но не хочется. Звучит музыка – скрипачи в зале решили подбодрить народ задорной плясовой. Кровь стучит в висках в такт мелодии. Медведь на вороте мужской рубахи смотрит на неё совсем уж издевательски.

Рывок – и пуговицы разлетаются в стороны, сыплются на пол горохом. Едва заметный светлый пушок на мужской груди щекочет ей щёку. Соль и мёд на губах, на языке. Саша с азартом исследует всё, что до этого было сокрыто под шёлком и шерстяным сукном, стянуто петлями и пуговицами. Но долго делать это ей не позволяют – тянут выше, со свистом утыкаются носом в плечо. Саша запрокидывает голову, подставляясь под поцелуи. Предательская мыслишка о том, что завтра на шее останутся синяки, вспыхивает и пропадает в первозданном жаре, который плещется в теле, бьётся в висках, скручивается тугим узлом в животе.

И она снова благодарит всех богов, что нынешняя мода окончательно похоронила под собой металлические корсеты и подъюбники, которые собирались подобно пружине. «Пока среди этих всех тряпок и железа бабу отыщешь – успеешь постареть на десяток лет!» - скабрезно шутили пожилые вояки в госпитале, когда думали, что молоденькие сёстры милосердия и маг-лекарки их не слышат. Нет, сейчас определённо стало легче. Не успела она перевести дыхание, оторвавшись от Ратмировых губ, а пальцы его, погрузившись в водоворот атласа и гипюра, кружев и сатина нижних юбок, уже заскользили по ногам, повторяя узоры на фильдеперсовых чулочках. Прокладывая путь наверх, к сокровищу, укутанному в батист и кружева.

Но едва ладонь легла туда, где сходились тканевые полоски, как он застыл.

- Что за?..

Саше, у которой от нахлынувшего вожделения потемнело в глазах, даже не сразу поняла, почему он медлит. А потом, вдруг осознав, едва не подавилась хохотом. Аж до колик в животе, которые её желание только усилили.

- Гигиена… - смогла она просипеть, чуть не кашляя. – У чародеев так принято…

- Бесстыдство какое, – его разгорячённое сбивчивое дыхание коснулось уха, и Саша вздрогнула, по телу побежали мурашки. – Восхитительное бесстыдство… невероятное…

Саша не желает больше слушать болтовню. От накатывающих волн жара нечем дышать. Лицо горит. Боль внизу живота становится совсем невыносимой. Щёлкает пряжка на ремне - едва слышно, как сквозь вату. Ратмир чуть приподнимается...

И рывком дёргает её на себя.

- Ооооооох! – она почти кричит. Изумлённая мысль на задворках сознания – это и вправду сейчас происходит с ней? – тонет в пылающем вихре, охватившем её сейчас от макушки до пяток. Музыка из-под пола звучит всё громче, всё быстрее. Кажется, стены дрожат в такт чужому топоту – или это мир вокруг качается под напором их собственной разухабистой пляски? Той самой пляски между двумя, древнее и слаще которой нет ничего в мире?