Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 16

Стыд вновь перехватил горло мучительным удушьем, но на этот раз – вперемешку с обидой. Неужели в сложившейся ситуации виновата она одна? Или мужчине совсем не надо следить за языком?

«А чего ты хотела? – ехидно отозвался внутренний голос. – У него таких, как ты, наверняка был целый воз и маленькая тележка в придачу. И каждая со своими выкрутасами. Признался же в тот вечер, когда к упырю ходили…»

Саша фыркнула, сама на себя сердясь – нашла время! И, недолго думая, припустила вслед за Власом, который направился ближе к горке. Точнее, к месту, где стояла Устинья. В десяти аршинах от неё расположилась Настя. Сейчас сестрёнка зажимала рукавицы под мышкой, согревая пальцы дыханием.

Она с самого детства тянула руки ко рту в минуты сильной тревоги.

Ближе всего к ярмарочному мосту, где толпа зевак увеличивалась с каждой минутой, оказались невесты, с которыми Саше до сих пор не удалось свести личное знакомство – Инесса и Марта. Обе сироты, поэтому с ними вместо тётки приехала старуха-соседка, подволакивающая одну ногу. Видать, подспудно надеялась, что в Росслави удастся достать живой воды и хоть немного излечиться. В Николасбурге ей могли помочь только чародеи – по-настоящему сильные, не чета Саше. Естественно, денег на их услуги у бабки не было.

Чуть поодаль неловко переступали с ноги на ногу близняшки из Чухонской слободы, Талой и Кена: их впервые разлучили, заставив встать на приличном расстоянии. И теперь девки с тоской поглядывали друг на друга, то и дело вопросительно поднимая белёсые брови, будто мысленно переговариваясь.

У Любаши от мороза раскраснелось лицо и слезились глаза, а тёплый платок съехал на затылок. Но ей, похоже, было наплевать. Она за всё утро так и не подала голоса. Лишь угрюмо стояла сначала за спиной рассерженной матери, а теперь – почти на середине реки.

Саша удручённо покачала головой. Похоже, попала девка в переплёт. Надо подойти после испытаний, дознаться, что она вытворила. Неужто нашёлся подлец, соблазнил-таки дурёху? Она хоть и смышлёная, да всё равно дитя доверчивое, росшее в любви и безопасности. Ведь души в ней не только мать, но и старая барыня не чаяли.

Потому Любаша в открытых провокациях умела за себя постоять и спуску обидчикам не давала. Но ведь подлость может явиться под маской добродетели, обольстить, нагнать туману и загадочности… А итог всегда один – погубленная молодость, порушенная репутация, и хорошо, если не вместе с жизнью.

- Долго им стоять?

- Вряд ли, - Влас пожал плечами. – Ящер-то наш, поди, не дурак, ему хвост морозить тоже не шибко хочется. Высунется из проруби, где девка нужная стоит, выплюнет ей под ноги камушек, и назад на дно. Там у него коряги, норы, забитые тиной. Есть, где спрятаться.

- Влас, вы сами в подобное верите? – не выдержала Саша. – Настоящие ящерицы в такой мороз спят мертвым сном под камнями в лесу! Теплокровным-то существам холодно, а тут рептилия!

- Это местные ящерицы спят, - тем же спокойным тоном, что и у дядки Ждана, начал объяснять Влас. – А наш иноземный. Его купцы привезли в своё время на Русь, в зверинец тогдашнему князю. А он, не будь дурак, сбежал. Едва от голода и жары не сгинул в лесу, благо, Каменная матушка подобрала, подлечила и в реку выпустила. Она круглый год холодная, ему на дне в самый раз, он такие температуры любит. А насчёт веры – зачем же мне не верить, если я его своими глазами видел?

- И большой он?

- Большой, вырос за столетия, - кивнул Влас, не сводя взгляда с Устиньи, которая уже начала потихонечку притоптывать на месте, стараясь согреться. – В эти полыньи у него разве что морда пролезет и шея немножечко. Ну так для плевка много места и не надо…

У Саши по спине побежали мурашки – в любую из прорубей можно было свободно кинуть не только жертвенного барана, но и небольшую лошадь, если со связанными ногами. Она торопливо надела заряженные кольца, все десять.

Тянулись минуты. Тяжёлым мокрым комком в желудке ворочалось дурное предчувствие. Видит Бог, сейчас ей искренне хотелось, чтобы Настя была права. Пусть это будут проявления нервенной болезни! Никто ведь не переживает, кроме матери Любаши.

Даже хромая старуха уселась на лавку и попивает чай из гранёного стакана – лотошницы расстарались, поднесли. Вид у бабки был донельзя умиротворённый, и Саша всерьёз заподозрила, что торговки добавили в каждую посудину с чаем минимум по стопке "зубровки" или "ерофеича". Рядом умостилась тётка, что приехала с чухонскими сестрицами. Из новёхонькой песцовой шубы торчала небольшая белёсая голова в алом платке, отчего тётка напоминала курицу, сидящую на насесте с самым важным видом.

«Похоже, кто-то уже начал вкладывать полученные за присмотр за невестами деньги в собственное светлое будущее», - хмыкнула про себя Саша, и тут голову её словно сжало стальным обручем, в ушах зазвенело. К горлу подкатила тошнота – и тут же схлынула.

Через пару мгновений всё повторилось. Затем ещё и ещё. Она упала бы, не стой рядом Влас, успевший подхватить её под локоть.

- Госпожа лекарка, что с вами?!

Испуганный его крик доносился будто сквозь меховую шапку, плотно прикрывавшую уши.

- Колдует… - выдохнула Саша, затем раскашлялась. – Закромешник… рядом!

Пальцы Власа сжали её локоть мало не до боли.

- Смотрите!