Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 18

Хвала богам, артефакты эти были очень ненадёжными и хрупкими, потому и оставляли их или глубоко в земле, или под водой, чтобы сразу не обнаружили.

Саша, стиснув зубы, подплыла ближе. Боль в голове уже кружила хороводы, в ноздрях хлюпало. Она мазнула ладонью по носу и увидела на пальцах капли крови.

- Значит, вот как? – Саша не узнала собственный голос, осипший от боли и злости, что накатывала сейчас такими же волнами. – Ну раз ты мне кровь пустил, тварь нечистая, ею же в ответ и долбану.

«Кровь – не водица не только в вопросе родственных отношений, - говорили наставники на лекциях. – Обычная вода может стать и бронёй, и оружием в руках опытного мага. Кровь же станет таковой даже для новичка-первокурсника. Если вас ранил более сильный противник, а вы безоружны – атакуйте тем, что есть у любого человека, пока он жив!»

Кокон мерцал уже едва уловимо. Или это у Саши от боли темнело в глазах? Нет, она прекрасно видела, как истончается тепловая оболочка. Времени совсем мало, не больше десяти минут. А камни горят всего в трёх перстеньках!

Если все слои защиты разом схлынут, но останутся хоть крохи магии – она сможет хотя бы выползти на берег. Но потом непременно заболеет, застудившись. Да и сенная лихоманка вернётся. А если и магии не останется, Саша не заберётся даже на льдину.

Люди со здоровым сердцем в ледяной воде умирают от холодового шока за пять-восемь минут. Ей хватит и трёх.

«Сашка, соберись! Ты чародейка или размазня?!» - и она шевельнула пальцами, выплетая из капелек крови длинную и толстую, с половину мизинца, иглу. Та навылет пробила сияние кокона и ткнулась ровно в центр артефакта, в самое густое сплетение проволоки.

Устройство дёрнулось, затрепетало, накрывая Сашу новой волной боли, от которой она едва не захлебнулась криком… а затем погасло. Осталась лишь пустота и тьма, и толща воды, давившая со всех сторон. Кокон погас окончательно, и Саша, кашляя и хватая ртом остатки воздуха, погребла наверх, к сине-голубому сиянию, сплошь покрытому подвижными золотыми пятнами. Только бы тепловая оболочка не растаяла, только бы…

Гигантская морда саламандры возникла перед ней неожиданно. Вот темнота, в которой не видно не зги – и в следующий миг Саша едва не поцеловала ящера прямо промеж выпуклых глаз. Едва успела заметить тёмные полосы, сочащиеся кровью, и подумать о том, что не успеет его исцелить. Потому что сейчас он от ярости перекусит её пополам, и плевать ему будет, что она не виновата, что она хотела помочь.

Но поздно. Ящер ткнул её снизу вверх с такой силой, что она рухнула плашмя ему на голову, судорожно хватаясь за шишковатые наросты.

Её будто ударило молнией, такая дрожь прошла по телу. Она ткнулась носом в холодную шероховатую чешую – и перед глазами закачалась густая трава. Болели ладони… нет, лапки. Нежное брюшко саднило, оцарапанное камнями, чешуя пересохла. Тоненький язычок прилип к нёбу от жажды.

Но вдруг над головой сомкнулась прохладная мягкая темнота. Раздался возглас.

- Поймала! Вот бедося! Злат, гляди, славный какой!

Перед глазами всплыло румяное мужское лицо. Глаза большие, зелёные, надменные.

- Ой, да будет тебе. Ещё в руки брать эдакую пакость, - ворчит оно. - На позатой седмице белки с зайцами валенки погрызли, на этой вепрь всю репу в огороде порыл, даром что раненый. А этот – тьфу, ишшо и ящерица, гадина ползучая! Вдобавок иноземный, его людишки князевы ищут уж который день. Снесла бы ты его назад, Купава, пока головы из-за него не лишились! Поди потом, докажи, что не украли.

- Не ворчи, Златко-золотко, - розовый мягкий палец коснулся носа, погладил. – Ты ж видишь, худо ему. Князь его уморит к зиме. Не отдам. Вылечу и в лесу научу жить. Он же дитя совсем!

- Упрямая. Всё равно по-своему делаешь.

- Зачем в жёны брал тогда? – в голосе прозвучала обида. – Знал же, к кому сватаешься.

- Люблю потому что, - и мужские пальцы обхватили запястье у ладошки, мелькнув прямо перед носом.

Тот, чьими глазами Саша смотрела на мир, с трудом подавил в себе желание вцепиться в эти пальцы и сжать челюсти изо всех сил.

- Тогда и зверьё полюби, как меня, - попросила она. – В них души больше, чем во многих людях.

Глаза Купавы горят, словно огоньки. Ладони мягкие, тёплые, тело округлое, но проворное, гибкое. Соломенного цвета косы едва ли не у земли качаются. И столько в ней силы, столько любви и ярости, что хочется обхватить её ладошку покрепче и не отпускать. Потому что только она и защитит от любых напастей.

Но Купава ссаживает его на край ведра с водой и осторожно подталкивает пальцем. И ящерёнок падает, ныряет на самое дно и там замирает, наслаждаясь живительной прохладой…

…чтобы вынырнуть в избяную жару, пахнущую дровами и сухими травами, пучки которых висели на балке-матице под потолком. Саша опознали их моментально – полынь, чертополох, разрыв-трава. Защита от нечисти и ведьминых чар.

Они стоят в рядок, тела укутаны в плащи, капюшоны надвинуты на лица. Тихое, почти змеиное шипение несётся по избе, но сидящей рядом с ним на лавке нет до этого никакого дела.

- Соглашшшайссся, Купава. Владыка владык достойно тебя наградит, как наградил всссех, кто пришёл до тебя!