Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 21

…И хватает стылый воздух, кашляет. Шея под шарфом мокрая, волосы сосульками прилипли ко лбу.

Она ничком лежит на огромной чёрно-золотой голове саламандры, вытянув руки вперёд. Видит, как по голым ладоням и меховой опушке рукавов на пятнистую спину стекает вода. Осознаёт, что потеряла рукавицы, пока плыла – и что ящер вынырнул из воды в момент, когда вся её защита иссякла. Её кидает в дрожь, но больше от ужаса, чем от холода – тело саламандры тёплое, лежать на нём приятно. Как на печке в поместье Усольцевых, где ночью спала кухарка с детьми, а днём – маленькая Саша пряталась от нудных уроков арифметики.

На берегу столпотворение, люди тычут в них пальцами и оживлённо переговариваются, но голосов их не слышно за плеском воды. Саламандра разворачивается и плывёт к помосту с шатром и лавками. На ярмарочном мосту столько зевак, что кажется, будто перила вот-вот проломятся под их весом.

Однако едва ящер начинает выползать на берег, тяжело и грузно переваливаясь с лапы на лапу – всё-таки в воде он казался более проворным – народ разбегается в стороны. Даже дружинники держатся поодаль, на всякий случай обнажив клинки.

Ящер их будто не замечает. Он издаёт странный звук, похожий на тихое гудение огня в устье топки, и осторожно склоняет голову. Саша медленно скользит вниз и приземляется аккурат на выпрямленные ноги. Телу сразу же становится холодно, зубы начинают выбивать чечётку.

Но Саша понимает – трясёт её никак не от мороза.

Она смотрит на Росславь словно в первый раз. Подмечает расписные, как пряничные домики, торговые лавчонки на мосту, высокие терема с башенками и резными петушками на крышах, золотой купол храма, в котором отражаются плывущие по небу облака. Осколки льдин, что качаются на чёрных от холода волнах. Брошенные кем-то сани на дороге. Испуганных лошадок, что наотрез отказываются подходить к мосту. Трясут головами, выдирая поводья из рук хозяина.

Заснеженные холмы, поросшие лесом. И берендеево княжество – золотое донце фарфоровой чашечки с краями, утопленными в сосново-еловой зелени. Деревья издалека кажутся нарисованными, настолько они совершенны в своей первозданной могучей красоте.

Княжество, зародившееся там, где однажды сковали в цепи невиданной силы чародейку. Невидимые, лёгкие, ласковые, но всё же цепи. Ради её же блага и блага всех остальных.

Отчего же при взгляде на всю эту неземную красоту к горлу подкатывает тошнотворный комок?

- Что же вы натворили?.. – прошептала Саша, чувствуя, как злые слёзы против воли текут по щекам.

Но ящер утешающе боднул её мордой в бок – очень-очень бережно. Наверное, понимал: человечек маленький и хрупкий, одно грубое усилие, и сломается. Поперёк его лба зияли три продолговатые глубокие царапины. Как коряга острой веткой чиркнула. Хорошо, глаза не задело. Похоже, поранил себя сам, бестолково мечась подо льдом.

- Потерпи маленечко, - Саша шепнула формулу заклятия. Уж эта задача ей по силам даже сейчас! С опустевшими кольцами, с привычной и опротивевшей до безобразия болью, что едва-едва тянула внизу живота. Будто застудилась, прогулявшись по осенней улице в тоненьком пальто и без тёплой обуви, и теперь застряла где-то между сносным самочувствием и началом болезни.

«Словно и не было ничего вчера, - крутились в голове безрадостные мысли. – Телесной сладости на несколько минут, заёмной магии на сутки, если использовать в полную силу. Зато на репутации крест – на всю жизнь. И ходи потом, делай вид при встрече, что ничего выдающегося не произошло».

Или, что ещё хуже – словно вы и вовсе незнакомы.

Кожа на лбу саламандры шевельнулась под ладонями: гигантский зверь хмурился вместе с ней. Тоже читает мысли? Если она смогла заглянуть в его воспоминания, наверняка и он способен сделать то же самое.

- Не все колдуны продали душу за могущество, понимаешь? Мы служим империи… - голос её дрогнул, - и людям. Мы стараемся делать всё для блага других! Не всегда выходит, как желается, но мы честно стараемся…

Ящер разинул пасть и обдал Сашу горячим дыханием. Она машинально прикрыла веки и едва не дёрнулась: по ладони вдруг провел влажный и гибкий язык. Когда она сжала пальцы, гигантский зверь уже пятился к воде и лёд хрустел под растопыренными лапами. Саша только успела заметить, что раны на пёстром лбу затянулись – а он уже погрузился брюхом в воду, вильнул на прощание хвостом и исчез в чёрной реке.

И вот тогда толпа на берегу разом загалдела. К Саше кинулись дружинники с дядькой Жданом. Кто-то потянул с её плеч мокрый шарф и накинул вместо него тулуп, кто-то нахлобучил на макушку треух, от которого пахло домашним теплом, чесноком и почему-то щами на кислой капусте. Саша не могла даже оглянуться – растолкав парней, ей на шею кинулась сестра.

- Сашка, мы так боялись, так боялись! – давясь слезами, затараторила она. – Влас велел никому не соваться, потому как профессионал работает… Это он, да? Тот колдун?

Саша едва нашла в себе силы кивнуть в ответ.

- Да отчепитесь от неё, недоумки, дайте хоть дух перевести! – раздался из-за плеча сердитый голос дядьки Ждана. – Александра! Ходить силы имеются? Вот и славно, шевели сапогами в сторону лавок и шатра. Там расскажешь, чего этот скот неуловимый опять вытворил?

- И был ли он вообще, тот скот! – вдруг разнёсся над враз затихшей толпой сиплый и всё такой же неприятный бас Радима.