Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 24

Дружинники за его спиной деликатно покашливали в кулаки, зато бабы-сплетницы, стоявшие неподалёку, замерли, аж рты разинув. Так старались не пропустить ни единого слова.

А Саша стояла, борясь со странным желанием – то ли себя, недотёпу недогадливую, стукнуть по лбу, то ли дурную девку, которая сейчас давала перед толпой представление не хуже, чем опытный скоморох, только совершенно бесплатно и не задумываясь о последствиях. Вот кому пригодилась бы вчерашняя Устина молитва для прибавления ума!

- Подарок вам, Любовь Игнатьевна, долго мастера николасбургские заканчивали, - со вздохом признался Богша после секундной заминки. – Вот мои дела. Не рассчитал я задумку свою, аж на три дня больше для её воплощения понадобилось, даже с учетом чародейства. Может, хоть одним глазком оцените? И, осмелюсь надеяться, смените гнев на милость?..

- И нам показывай, Богдан Федотович! – хохотнул Влас, а остальные парни его поддержали. – Надо ж оценить, чего ты там назаказал, что наши мастера не сгодились, а только столичные. И наощупь, и на погляд, и на понюшку. А то, может, ты денег на красивую девицу зажилил, и там дрянь какая-нибудь, а она в силу скромного былого жития об этом не догадается!

- Идите вы… на ярмарку со своей понюшкой! - не остался в долгу Богша. - В рыбные ряды. Там как раз пахнет, аж на другом конце моста ощущается!

Но Саша заметила, как у него расслабились плечи. И неудивительно - вояки есть вояки, взрослеют среди шуток да подковырок, порой и самого срамного толка. Для них подобное как глоток свежего воздуха.

Особенно если понимаешь - шутят напарники, проверенные и временем, и боями.

Долго Богша ломаться не стал. Обменялся многозначительными взглядами с Владияром, дождался его кивка и шагнул к Любаше, по-прежнему дувшей губы. Аккуратно потянул за шёлковую ленточку, тканевые края свёртка расползлись в стороны.

И кумушки неподалёку ахнули громко и с восхищением. На вытянутых руках молодого берендея блеснул золотым шитьём тёмно-синий глазет, раскатились до самой земли полы, подбитые горностаевым мехом, зарумянилась нежным розовым шёлковая подкладка, распушился на вороте и рукавах соболь…

Напускное Любашино равнодушие как рукой сняло.

- Это… мне?! – прижала она дрожащие руки ко рту, глядя на женскую шубейку, достойную самой императрицы. – Это… правда мне?!

- Вам, Любовь Игнатьевна. Я подмечал, как вы смотрели на дутые ёлочные шары и прочие игрушки на ёлку, пока с матушкой дома орехи золотили, и подумал, что вам и в одёже такое понравится. Ну а синее… мне показалась, к вашим глазам хорошо пойдёт.

И Богдан смущённо опустил взгляд.

- Слышали, мужики? – крикнул кто-то из дружинников. – Богша-то в романтИк подался!

- Дамский угодник, не иначе! – отозвался другой. – Поди, и репетузы с панталонами скоро напялит, как в лучших домах Николасбурху! – и заголосил пискляво. – «Пааазвольте ручку-с, медам-с!»

- Да ты погоди, пусть ещё расскажет, какие-такие орехи в его доме девица золотила! – не остался в долгу третий. – А то знаю я одни орехи – волшебственные, ходят токмо парой. Их ежели девка красивая на Масляную неделю позолотит, они аккурат за месяц до Святок ей с прибытком вернутся. А прибыток тот фунтов на восемь потянет, а то и на все десять…

Со всех сторон грохнуло таким мужицким гоготом, что у Саши зазвенело в ушах. Даже князь не удержался.

А языкатые молодчики не унимались.

- А я не понял, чего это Богше такая удача перепала, ещё и до конца отбора? Княже, не отдавай ему красавицу! Может, мои орехи слаще окажутся, пусть попробует сначала! Я даже со своей краской для золочения приду…

Простодушная Любаша, и без того не знавшая, куда деться от подобных шуточек, аж подскочила.

- А я и без краски вас рассмотрела, господа вояки, во всяческих видах! Ещё на второй день приезда, когда вы друг друга по снегу катали! А надо было нырять в сугроб с головой, глядишь, и разум бы тоже охладился, и такую похабень на язык не кидал!

- И что же вы там рассматривали, Любовь Игнатьевна? – Богша с подозрением прищурился, но окрылённая последними событиями девка не дала ему даже договорить.

- Вас, конечно, Богдан Федотович, - заявила она с обезоруживающей искренностью. - Вы там самый пригожий были. Краше вас во всём княжьем дворе никого не обнаружилось, я ж сравнила специально. Правду говорю, клянусь, ей-Богу, или пусть глаза у меня бесстыжие лопнут! Хотите, горсть земли съем?

И молодые зубоскалы затихли, многозначительно переглядываясь. Зато Богша залился румянцем уже по самые уши.

И Саша поняла, что Любашка действительно не приврала ни капли – Богдан Федотович с его крепким, воистину медвежьим телосложением, и сам по себе был привлекателен. Но сегодня, когда его взгляд светился нежностью, а непривычно смущённая улыбка озаряла суровое, чуть грубоватое лицо, на него особенно хотелось глазеть и восхищаться.

Вокруг переговаривался народ, неподалёку заливисто хохотали дети, но Богдану с Любашей не было до них никакого дела – они смотрели только друг на друга. А затем берендей призывно распахнул шубейку, как галантный кавалер в гардеробе после окончания театральной постановки.

Любаша выскользнула из пухового платка и заячьего полушубка и повернулась к нему спиной, протягивая руки назад. Дорогой наряд сел на ней как влитой, обнял пухленькие плечики, укутал шею и щёки пышным мехом, обтянул высокий стан. Узорчатая «юбка» из нескольких клиньев переливалась золотыми узорами на солнце так, что кумушки-сплетницы хором застонали - не иначе как от нескрываемой радости за кандидатку, которая сегодня стала настоящей невестой.