Медведь, поднявший Солнце

Глава 1

Говорят, в бесконечном Белолесье немало тайн.
Самая большая из них — происходящее в Медвежьем Углу.

“Исследование Белолесья” А.Т. Громышевский

Утро выдалось морозным. Заря ещё не поднялась над миром. Снегопад закончился, и теперь снежинки, подобно драгоценным камням, переливались разными цветами в свете фонаря. На елях сидели синицы, плотно прижавшись друг к другу. Грелись. Дворник расчищал дорожки от священной рощи к усадьбе. Мария Михайловна помогала расчищать скульптуру Оша1, которую отец вырезал прошлой зимой.

Мария так усердно чистила статую от прилипшего снега, что щёки её горели пунцом, красиво собранная причёска немного растрепалась, но на губах улыбка. Ей всё равно на богато расшитый тулуп, на прическу. На то, что подумают. Марии нравилось помогать, но больше нравился Шорыкйол2. Когда вся деревня собирается у танцевальной избы и встречает Оша и его жену. Когда можно гадать на суженного и варить девичье пиво.

Катерина Михайловна наблюдала за этим всем из окна спальни и невольно улыбалась. Её всегда забавляло то, как сестра берется за любую, самую тяжёлую работу, лишь бы потом, вместе с нянечкой отправиться к торговкам за новыми нитками и иглами для шитья. Задернув штору, Катерина взяла кружку и сделала небольшой глоток. Квас, сделанный Марией, в этот раз вышел больно уж кислым. Катерина скривилась, отставив кружку. Есть не хотелось, потому команмелна3, любезно приготовленные бабой Дуней, остались нетронутыми. За туалетным столиком Катерина не засиживалась. Обычный крем, карандаш для бровей, и всё. Нательная рубаха, вышитая орнаментами родового древа и Матери Сущего, и кафтан, цвета брусники, были приготовлены ещё вчера вечером, и, единственное, что оставалось сделать их надеть. Няня, всегда сидевшая в соседней комнате, помогла с этим. Равно как и с тем, чтобы закрепить хушпу4, доставшуюся по наследству, и покрыть голову.

Спустившись на кухню, Катерина застала там бабу Дуню и несколько кухарок. Было немного дымно, видимо, кто-то из них забыл открыть окошко над печью. Несмотря на то что их Берлога, так называлась усадьба, была построена, как строили в городе, мать Катерины Михайловны настояла на том, чтобы печь осталась деревенской. У которой в отличие от городской, дымоход выходил прямиком в окно. Ей было удобнее готовить в такой, не открывая заслонки и не боясь продымить дом.

Уже на лестнице она услышала восхитительный запах рыбного пирога, черинянь, и свежеиспеченного хлеба. На плите варился кисель, один в один такой, какой варила мать. Кухарки настолько были заняты, что не заметили появление Катерины Михайловны.

— Доброе утро.

— Доброе утро, барышня.

Они все резко бросили дела и склонились. Жестом баба Дуня приказала остальным работать, а сама пошла к Катерине. Она шла, опираясь на трость. Дело было не в возрасте. Несколько дней назад она с Марией ходили за ягодами и тогда как сказала баба Дуня, на неё нашло наваждение:

— Совсем потерялась я, Катенька, — говорила она. — Собирали ягоды с Марией, всё хорошо было. А потом Машенька спросила, не слышала ли я, как кто-то зовёт её по имени. Я смотрела на неё, не понимая ничего. Затем, мне показалось, что менквы за ее спиной зашевелились, пытаясь выбраться из промерзлой земли.

— А моя сестра? Она что-то почувствовала?

— Не знаю. Я толкнула её и сказала бежать не оглядываясь. А менквы словно окружили меня. Куда ни глянь, всюду их лица. Что-то шепчут, нависая надо мной. Рты открыли и зубами деревянными стучат. Ринулась вслед за Машенькой, дак меня схватили за ногу и назад. Сама видишь, вон, руки все ободранные, а про одежку и говорить нечего, только выкинуть. Думала утащат меня, а нет. Успел твой мальчик, спас меня.

Катерине очень хотелось узнать, как её мальчик так удачно оказался по близости. В тот день они не виделись и к отцу Вова не приходил. Или она просто этого не слышала? Пусть Берлога была небольшой и потолки её низкими, а стены казались тонкими, Катерина Михайловна никогда не слышала, как разговаривал отец или как гремела посуда на кухне. Зато она всегда чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Из окна, выходящего на лес. Из самого тёмного угла комнаты она видела жёлтые горящие глаза и звериный оскал. Знала, что на её стуле кто-то сидел. Не раз она просыпалась от чьей-то тихой песни. Но не придавала значения ничему из этого. Она знахарка, а значит ближе к миру иному. Сокрытому от других. Теперь, кажется, значение всё-таки нужно придать.

Баба Дуня села на стул, стоящий у входа на кухню. Катерина Михайловна заметила в её волосах седину и глубокие морщины, как у старухи. Ей едва ли было за сорок. Неужели бабу Дуню настолько потрясло увиденное? Она бормотала себе под нос, постукивая тростью.

***

Катерина прекрасно помнила тот день, когда пришла баба Дуня. День, разделивший жизнь на “до” и “после”. День, после которого отец начал относиться, ко всему происходящему в Медвежьем Углу, по-другому.

То был июльский полдень, с такой дымкой, такой дремотной истомой. Катерина резвилась в саду со своей любимой собакой. Чёрная, словно уголёк, она (собака) выделялась на фоне зеленой травы, а ленты красного бантика, аккуратно повязанного на ошейнике, развевались по ветру.

Катерину зачем-то одели в тёмно-коричневое и распустили волосы. Она думала, что няни наконец поняли, что стирать красные кафтаны им придется каждый день, потому что барышня, как бы ни старалась, всё равно запачкается. А вот с тёмно-коричневым всё, наоборот, носи, им ничего не будет. Она ходила довольная с самого утра, красовалась и крутилась перед каждым, будь то лакей или няня. В зеркала смотреться было нельзя. Их закрыли или спрятали.

Отец с самого утра был хмурым. Приказал женщинам натаскать воды из родника в лесу, хотя вода в их домашнем колодце ничуть не хуже. Потом этой водой заставили умыться и отца, и Катерину. Он не кушал, не поцеловал Катерину, а ведь это был их утренний ритуал. Трубку, которую отец оставил в гостиной, возле читального столика, Катерина поспешила отнести в кабинет, но тот оказался заперт и там кто-то плакал. Ей стоило догадаться кто именно. Катерина заглянула в замочную скважину, но увидела только морду Оша, чучело которого принесли в Берлогу задолго до рождения Катерины и даже её отца, грозно смотрящую прям на неё. Ойкнув, Катерина попятилась назад и поспешила к нянечке. Та попросила её поиграть у себя в комнате, а ещё не пускала в столовую.