Медведь, поднявший Солнце

Из дневника А.Т. Громышевского

Добраться до Медвежьего Угла — это как если бы кто-то сказал: «Сходи туда, не знаю куда». Серьёзно. Если бы не князь — я бы и не поехал в эту глухомань, будь она трижды исследованной. Ну, начну с самого начала.

Я как бы не просился на приём. Сидел себе спокойно, бед не знал — если не считать будущих академиков. Те, строго говоря, соображают как мухи в сиропе. Слова из них не вытянешь, зато как речь зайдёт о том, чтобы увильнуть от экспедиции — сразу и находчивость, и энергия появляются. Галдят хуже староморских чаек.

Ладно, к приёму.

Читал я как раз лекцию. Что-то про вымершую животину. Огромную, судя по костям. Наши предки, как водится, не нашли ничего умнее, чем наделить её божественными функциями. Якобы боги на ней разъезжали, с её помощью пахали землю, а ещё чудеса всякие творили. А как иначе? Таких громадин теперь днём с огнём не сыщешь, даже если захочешь сильно.

Стоило заикнуться, что каждое лето мы ездим в экспедиции по всему Белолесью, и иногда с нами — сам князь, как тут же вваливается его, скажем так, доверенное лицо и сообщает, что мне немедленно нужно во дворец.

Я-то ждал другого — что, мол, одобрят мои последние работы. Всё-таки кое-что я стоящее написал. Не все до учеников дошло, конечно — «Забытые имена. Забытые люди» забраковали ещё на стадии черновиков. А ведь я ездил, записывал, собирал. Сколько всего видел — и, выходит, впустую. Цензор княжеский сказал: «В Белолесье никто не пропадает и загадочно не умирает. А вы, Алексей Тимофеевич, увлеклись какой-то ересью». Мне ничего не оставалось, кроме как с ним согласиться.

Но я знал: князь не станет вызывать во дворец из-за одобрения. Не в его духе. Если уж и хвалит — обычно присылает письмо. Короткое, с печатью.

— Алексей Тимофеевич, — сказал он, когда я вошёл, — дело есть.

— Ваше Высочество, если это снова «поезжайте туда, не знаю куда» — мне бы карту.

Князь тихо засмеялся. Он сидел за столом, руки сложены в замок. Служанка принесла отвар, князь поблагодарил и отпустил её жестом.

— Присаживайтесь, — кивнул он на стул напротив. — Прочёл я ваши «Костры». И вот теперь понимаю, почему вы так любите мистику. Труд, кстати, хороший. Задумка отличная, а вот исполнение — ну, скажем так, достойно академика.

Я кивнул. Князь налил отвар в чашки, одну протянул мне.

— Но издавать вам это надо только в ограниченном тираже. У нас народ, знаете ли, впечатлительный. Что в голове, одной Матери известно. А я к чему: есть деревенька. Недалеко от Светлой Бухты. Медвежий Угол. Мы были там проездом. Помните?

Помню. Грязь по колено, ни корчмы, ни повозки. Взад-вперёд приходилось топать ножками, пока князь был в Бухте. А без него никто и шагу ступить не может. Вот и скакал я по Белолесью, что лань. Благо не помер по дороге. Кстати говоря, именно тогда я писал «Костры» и исследовал почему их зажигают не совсем для людей.

— Так вот. Там есть то, что вам нужно. Народные поверья, обряды, мистика. Всё как вы любите. Проверьте. Не делайте шума. И, уж очень вас прошу, не привозите проклятие, если найдёте.

Он сделал глоток. Я уже понимал, к чему всё идёт. Ну, если смотреть трезво — значит, что-то князя там заинтересовало. Или кто-то. А может, просто хотел избавиться от меня на некоторое время, пока в столице очередной съезд бездельников и грамотеев проходит. Я ж мешаю. Не пью, не интригую, вопросы неудобные задаю. Вот он и решил: «Пусть едет, подышит. Найдёт там, может, что-нибудь.» Только вот желания тащиться в деревню, где тебя не ждут, и, чего доброго, ещё по голове палкой дадут — у меня не было.

— Я один там буду?

— Почему же. С вами поедет Александр Кириллович Лестóк. Ваш старый друг, насколько мне известно. Так что будете под надёжной защитой и карта вам будет.

Под защитой. Как же. Лесток, при всём желании, не захочет туда соваться. Он, кстати говоря, родом из тех краёв. В детстве шатался по лесу, по пути находил себе приключения. По большей части, Лесток был просто ребёнком, воспитывавшимся в закрытой общине. Чтобы не контактировать с деревнями вокруг, они выдумали себе великанов, что вечно хотят сожрать всех ступивших за пределы деревни. И, строго говоря, это вошло в привычку: лишний раз не шорохаться по лесу.

Даже моим ученикам показывал шрамы и клеймо, оставленное какой-то из местных богинь. Я не вникал. Особо впечатлительные настолько погрузились во все эти истории, что их за уши было не затянуть на полевые исследования. Причём даже не в лесу, а рядом со столицей. У нас там была экспедиция в Вáрге (древний городишка к западу от Палат). Валялись себе камни, — такие в Белолесье на каждом шагу, хоть пирамиду строй, — а потом мы, кто не из впечатлительных, поняли, что они выстроены в ряд и ведут к верхней части горы. Камни, конечно, не сказали, что они не просто камни, а ритуальный круг. Но мы поняли.

Пишу позже. Мысль предыдущую упустил и уже ничего не вспомню. Насчёт Лестока. Зря я говорил, что Александр Кириллович не поедет. Уж не знаю, что его так воодушевило, но глядит он в оба и тоже что-то записывает. Поди разбери для себя или нет.

Отплыли мы из Южных Палат в Светлую Бухту. Морем — быстрее, чем по корчеванным дорогам. Лодка трещит, чайки вопят, студенты блюют через борт — в общем, наука в своём расцвете. Лесток, конечно, недоволен. Морщится. Жаловаться глупо. У них, строго говоря, практика. Это у меня наказание. Ненароком заглянул в дневник одной: «Видели необычную птицу — возможно, дух местности»