Медвежьего царства хозяйка

Глава 2. Подружка детства Ч2

Спать в деревне ложились с курами. Видела я этих кур. Только солнце коснётся краем кромки леса, а они уже топают в свой курятник. И бабушка убирается на дворе, а потом шаркает в кухню, там возится с посудой, гремит крышками чугунков, звякает носиком умывальника.

А я уже в кровати. Усталость от дороги сломала меня ещё до заката. Бабушка постелила мне в большой комнате, где кровать стояла у внутренней стены, ногами к печке. Так ни летом, ни зимой не холодно. Подушки были безжалостно взбиты и положены стопочкой, одеяло — знакомое, стёганное, подшитой белой простынёй, — расправлено так, чтобы я могла в него завернуться целиком. А на стене висел ковёр. Сколько себя помню, он всегда висел тут. Не просто абстрактные узоры, как у бабушки в соседней комнатке, а картина с мишками. Утро в сосновом лесу — так называется картина-прототип, а я всегда звала ковёр «мои мишки». Особенно любимым был тот, что балансировал на бревне. Смешной такой и очень похожий на человека. По-моему, я даже назвала его Севой.

Почему Сева?

Зевнула, прислушиваясь к звукам в доме. Бабушка затихла, потом скрипнула задвижка печки, полешко затрещало корой, разгораясь. Снова скрип и шаги по половику. Отодвинув занавеску, бабушка вошла, спросила тихонечко:

— Ель, спишь?

— Почти, — пробормотала я.

— Ну, спи, спи, отдыхай. Утром я раненько встану, ты не слушай, не вставай.

— Хорошо…

— Покойной ночи, Елечка.

— Покойной ночи, бабуля…

Засыпая, я поймала себя на мысли, что глажу пальцами ворсинки на ковре — Севину спинку…

А потом…

Это было похоже на сон, но я точно знала, что проснулась. Просто хотела вскочить, но не смогла. Потому что у меня на груди лежала тяжесть, от которой я начала задыхаться. И не сбросить — руки, будто каменные, лежат под одеялом, поднять не могу! И на помощь не позвать — голос беснуется в горле, а рот закрыт! Тяжёлые веки всё же открылись, но никого у меня на груди не оказалось. Зато тень снова шмыгала по комнате, не останавливаясь ни на секундочку, так что не разглядеть, кто это — кошка или призрак, а может, чудовище из сна?

Я попыталась рвануться, крикнуть, всё впустую. Разинула рот и ни звука не смогла издать. Животный ужас заставил вздыбиться волоски на коже, а я всё лежала, как мёртвая, и боялась смерти…

— Зачем приехала?

Злобный голос шипел, казалось, отовсюду — из угла, от окна, с печки. И кричал:

— Зачем, зачем, зачем? Зачем приехала? Убирайся!

«Как же я отвечу, если говорить не могу?» — промелькнула мысль, и почти сразу же голос вернулся. Прохрипела:

— Кто ты? Что ты делаешь?

— Отвечай, зачем приехала! — тень переместилась ближе к кровати, и я даже смогла разглядеть в размытых очертаниях человеческий облик. Впрочем, было в нём и нечто кошачье — торчащие ушки, страшные длинные когти… Мамочка, зачем я сюда приехала?

— Заче-е-ем?!

— В гости, — жалобно проныла я, надеясь, что бабушка услышит. Тень захохотала злобно, и я чуть было не откинула копыта от страха. Поняла — бабушка не услышит ничего! Ведь тварь читает мысли, лишает движения, внушает страх…

Никогда в жизни я не испытала такого ужаса, как сейчас!

А ужасный карлик-кот навис над самым моим лицом и прошипел:

— Ты бабушку хочешь забрать!

— Куда?

— Куда и остальных забирают!

Я помотала головой, пытаясь показать свою искренность:

— Я не собираюсь никуда забирать бабушку! Честное слово! Я просто приехала в отпуск, погостить…

— Ты врёшь! Поклянись!

— Клянусь, что не вру!

Меня обдало его запахом — неожиданно тёплым и домашним, печкой, дровами, хлебом. И вдруг я догадалась:

— Ты домовой?

Отпрянув, он вдруг стал совсем чётким, будто навели резкость, и спросил настороженно:

— А как ты догадалась?

Ко мне практически сразу вернулись силы и возможность двигаться. Я села в кровати, отгородившись одеялом от маленького человечка — старого, как свет, но в то же время бодрого и крепкого. Ростом он был чуть выше кошки, имел длинную сивую бороду, заплетённую в три косички и скреплённую аптекарской резинкой, одет был в невнятные штанцы и серую холщовую рубаху. Из-под порток торчали непропорционально большие ступни, заросшие чёрной шерстью, а на пальцах вместо ногтей блестели кошачьи когти. Потом они медленно втянулись в шерсть, и домовой грустно ответил сам себе:

— Конечно, вы там в городе все умные теперь…

— Да не знала я, — оправдываясь, поспешила утешить его. — Просто ляпнула наугад!