Медвежьего царства хозяйка

Глава 3. Кто прячется за сосной?

Утро началось для меня, как и для многих городских жителей, с кошмара. За окном горланил петух. Громко и надменно.

Когда он прокричал своё кукареку, я вздрогнула и открыла глаза. Полежав немного, решила посмотреть время.

Шесть утра.

Ещё спать да спать… Но у меня организм такой — раз проснувшись, надо вставать, а то потом не отделаться от головной боли. Поэтому со вздохом я откинула одеяло и села на кровати. Что-то мне такое приснилось… Что-то страшное и в то же время приятное. И странное, да. Вроде бы я угощала домового молоком…

Поднявшись, оделась. Долго искала в сумке одежду. Мне нужно было что-то практичное и немаркое, потому что сегодняшний день я намерена была посвятить вылазке в лес. И порадовалась, что взяла альбом и карандаши. Буду рисовать. Пойду по тем местам, которые на моих детских рисунках — очень хочется посмотреть, изменилось ли тут хоть что-нибудь.

Натянув на себя джоггеры с водолазкой, я надела поверх ещё и кофту на молнии. Если дождь, не дай бог, ну или холодно станет… Теперь в туалет, позавтракать, бабушку чмокнуть и — вперёд, с песнями!

А она уже встала, возилась с печкой, заваривала курам и поросёнку. Когда я вошла в кухню, бабушка косо глянула на меня и пробурчала вместо приветствия:

— Убрала б за собой хлеб, зачерствел же!

— Ой, я забыла!

И правда ведь, совсем забыла про хлеб! Оставила неприкрытым, а бабушке теперь новый печь… Но у меня есть оправдание: домовой настолько меня огорошил, что я сама себя забыла!

— Прости, бабуль! — я обняла старушку со спины и ощутила, как она смягчилась — буквально сразу же. Бабушка слегка пихнула меня локтем и буркнула довольно:

— Ну тебя, егоза! Глянь, чугунок горячий же!

— Ладно, ладно, не ворчи! — я села за стол и заглянула под салфетку. Пирожки! Когда успела только напечь?

А бабушка поставила ополовиненную банку молока и подвинула мне кружку:

— Ешь, они с капусткой и картошкой. Молочка налей себе.

— Козье? — я со знанием дела наполнила почти поллитровую кружку жирным густым молоком и понюхала его. — Это что, ещё та коза у тебя жива?

— Ну-у-у, вспомнила! — рассмеялась бабушка. — Уж та коза давно померла, то внучка её, Пектинка.

Пектинка… А прошлую козу звали Молекулой. Особенно когда та носила двух козлят одновременно, похожа была на молекулу кислорода. Такая себе коза, и бока выступают с двух сторон.

Воспоминания охватили меня целиком и полностью. Молекула была противной и норовила боднуть всякий раз, как я проходила рядом. Только бабушку признавала и только бабушке позволяла себя доить. Я хотела тоже попробовать, но коза не давалась, опрокидывая ведро, брыкаясь и угрожающе блея. А бабушка вздыхала, ругалась непонятными мне тогда словами и садилась доить сама. Ах какое было классное время!

Пирожки и молоко как-то очень быстро закончились, и я встала:

— Спасибо за завтрак, было вкусно. Пойду погуляю.

— Куда собралась? — подозрительно прищурилась на меня бабушка.

— А, на луг схожу, в лес, — беззаботно откликнулась, складывая в рюкзачок альбом для рисунков, карандаши и резинку. — Порисую, давно хотела пальцы размять.

— В балку не ходи! — строго предупредила она. — Слышишь?

— Слышу, слышу.

Ничего в моём тоне не предполагало, что я послушаюсь совета, и бабушка это поняла. Махнула рукой, порылась в холодильнике и сунула мне в руку несколько сосисок в полиэтилене:

— Пошли-ка.

— Куда? — удивилась я, но послушно выползла за бабушкой на крыльцо, потянулась, жмурясь.

Утренний воздух — свежий и чистый — можно было пить, зачерпывая кружкой. Лёгкий туман ещё клубился на другой стороне улицы, но уходил на луг, словно прячась от солнечных лучей. Трава была подёрнута лёгкой дымкой росы, как и заросли малины в углу двора. Будто маленький мост в другую реальность…

Бабушка одним движением руки разрушила эту мистическую картинку, раздвинув заросли и открыв калитку в заборе. Я следовала за ней, морщась от невольного душа из падающей с листьев влаги. В два шага мы оказались на внутреннем дворе деда Пахома.

Он был там, со старческим кряхтеньем перетаскивая чурки дров к колоде, в которой торчал внушительного вида топор. Пегие куры опасливо жались к забору, то и дело поглядывая на деда круглым глазом и продолжая лапой скрести траву. Зато рыжая лайка зорко приметила нас и деловито залаяла. Коротко и ясно — даже я поняла: Дед, сзади! Чужие! Сзади!

— Чуть, Рыжуха! — крякнул дед Пахом, бросив чурку в кучу, выпрямился и прищурился: — Артемьевна, утречка. Чего понадобилось спозаранку?

Меня он будто и не заметил. А я вылезла из-за бабушкиной спины:

— Здрасьте! Вы меня помните? Я Ангелина!