Медвежий Угол

Глава 75

Останки Сверра скормили псам. Сигурд, проявив милосердие, оставил в живых лишь часть команды корабля торговца и подарил быстроходный драккар своему брату. Допросы и истязания не дали результатов, никто из людей не знал о замыслах купца, и это ещё больше злило Сигурда. На следующее утро ярл изгнал Нору вместе с дочерью на окраину его владений. Вдова не смогла удержать власть в замке, но покидала его с облегчением, видя, как страдает сын Рерика. Он скрывал свою боль, но она понимала, что её рука ранила ярла в самое сердце и обрекла его на вечные муки. Прощаясь с Олетой, вдова крепко прижала её к своей груди, но та оставалась холодна. Происходящее тревожило Олету, она опасалась за мужа, отчего сердце её страдало вмсете с любимым. Спустившись по каменным ступеням, Нора уселась в деревянную повозку, накрыв ноги теплой шкурой.

Взгляд её упал в сторону темницы, скрывающейся за небольшим перелеском. "Поделом тебе, дрянь! Никогда ты больше не познаешь его любви", - прошипела Нора и, вздернув подбородок, велела отъезжать. Жестокое сердце вдовы не знало сочувствия к обидчикам, а всё лишь потому, что её никто по-настоящему не любил... В этом время Дан, стоящий подле прекрасной госпожи, не сводил с неё своих глаз. Колесо Судьбы совершило уж немало вращений, а его любовь к чужой жене оставалась неизменной. Пройдя мимо херсина, она не обратила внимания ни на восторженный взгляд, ни на волнение, охватившее его, когда она чуть не задела его сапоги краем своего плаща.

Тем временем в темнице сгорала от предательства несчастная славянка. Ночь казалась ей бесконечной. Разные думы одолели создание, и к рассвету она приняла волю богов. Смирившись с участью отвергнутой, она сидела на холодной земле в темнице и думала о родителях. Теперь уж ей точно никогда их не увидеть. Не почувствовать материнской ласки и не услышать брани отца. Не стать более возлюбленной Сигурда и, конечно, ей не стать госпожой на мертвой земле. Смирение – высшее понимание жизни, тогда затихают страхи и более нет надежд. Засыпает человеческая душа и гордость, и отныне Бажена будет жить так, как предписали ей боги. Судьба славянки разделилась на две части, как треснувший глиняный сосуд. С одной стороны осталась веселая и любящая девушка, с другой – отвергнутая женщина, попавшая в ловушку злых духов.

Агнесс, услыхав о просьбе своей госпожи, не смела подчиниться и кинжала ей не принесла. Рабыню съедали беспокойства, но она не могла ни с кем их разделить. Беспомощная в своем положении, девушка усердно молилась за славянку, но, похоже, высшие силы отвернулись от ее госпожи. Шли дни, а ярл так и не освободил Бажену из темницы.

Спустя еще несколько дней после случившего на берегу моря выпал снег. Земли Скандинавии заботливо укрыли плотным белоснежным одеялом. В замке воцарилась тишина и некое ожидание грядущих перемен. Ярл часто проводил встречи, укрепляя отношения с союзниками Рерика. Он стремился позаботиться о воинах и работать на благо своих людей. После кончины Сверра ярл смог улучшить положение дел, присвоив имущество купца. И все-таки он не терял бдительности, не доверяя отныне никому. Мужчина ожесточился. В груди у него образовалась пустота. Он дурно спал и мало ел, а оставаясь наедине с самим собой, вновь и вновь вспоминал слова Бажены, пытаясь понять, почему она так безжалостно обошлась с его чувствами и что же их связывало со Сверром. Непросто вычеркнуть из жизни ту, которая олицетворяла для него саму жизнь. Однако он был непреклонен в своём решении и намеревался навсегда стереть её из своей судьбы. Только позволят ли ему боги забыть ту единственную, которую он по-настоящему любил? В этом Сигурд не был уверен. Где-то глубоко внутри его души насвсегда застыл смех Бажены и ее синие, цвета васильков, глаза.

Ярл проходил мимо хозяйственных построек, когда услышал громкие рыдания. Завернув за угол, мужчина увидел Дана, у ног которого, стояла на коленях женщина в бедной одежде и заливалась горькими слезами. Сигурд нахмурился и подошёл ближе.

— Пощадите, он не виновен! Мой сын не виноват! — кричала несчастная мать, пока Дан пытался освободиться от грубых рук крестьянки. — Позвольте мне говорить с господином!

— В чем дело? — раздался громкий голос Сигурда, и женщина тотчас бросилась к нему, падая у его сильных ног. — Дан, объяснись!

Крестьянка, плача, подползла к ярлу и коснулась губами подола его одежды.

— Сын этой женщины виноват в краже.

— Нет! — завизжала мать, оправдывая своего ребенка. — Лодинн никогда не брал чужого!

Дан тяжело вздохнул. Порой, долго находясь у власти, человек теряет тягу помогать людям, насмотревшись на вечные слезы. Схватив женщину за шкирку, он оттащил крестьянку от ног господина, но та воспротивилась. Сигурд, внимательно наблюдавший за происходящим, спросил о предмете кражи. "Один свидетель. Если это будет кража еды, я освобожу мальчишку", — подумал ярл, не желая смуты на своей земле.

— Коня, — Дан обжег надоевшую ему женщину холодным взглядом. — Мальчишка украл коня у столяра.

— Лодинн еще совсем ребенок! Господин, он просто взял его покататься... детская шалость! Не слушайте вы никого, кто говорит, будто мой сын совершил такой худой поступок!

— Сколько лет твоему сыну?

— По осени всего десять зим исполнилось.

Взмахнув рукой, ярл приказал людям следовать за ним. Мужчина направился в темницу, желая лично взглянуть на юного конокрада. Обычно решением таких дел занимались другие, но какая-то неведомая сила заставила Сигурда откликнуться на слезы безутешной матери. Подойдя к перелеску, ярл почувствовал знакомое учащение пульса, грудь сдавило спазмом, и он замер, глядя на тяжелые двери, ведущие в темницу. Вспомнив о том, что здесь заточена славянка, ярл не решился идти дальше. Прочистив горло, он хотел было Дану поручить самому во всем разобраться, но вдруг послышался шум, и сердце Сигурда пронзило болью. Они с Даном скорее бросились к темнице, оба негодуя, куда запропастился Рональд...