Медвежий Угол

Глава 76

Во взгляде серых глаз горела ненависть, и она была страшнее всего для Бажены в этот миг. Сказав ей такие жестокие слова, он брезгливо оттолкнул славянку на студеную землю. Именно поэтому она хотела расстаться с жизнью, только бы не ощущать на себе его презрение. "Нет! Это не ты, мой возлюбленный! Это не ты!" — кричал внутренний голос, и все же пред ней стоял Сигурд. Тот, кто когда-то любил ее больше самой жизни, теперь охладел до боли в груди. Не выдержав его взгляда, Бажена отвернулась, сжимая ладони в кулаки. Он больше ее не любил, и не нужно тешить себя надеждой, что ослепленный ревностью мужчина способен оправдать ее поступок.

Увидев нож у ее горла, Сигурд, не задумываясь, схватил холодное оружие, спасая девушку от самоубийства. Тело его потряхивало от пережитого, и он никак не мог побороть эмоции. Все рядом с ней будто возрастает, и даже малейшее проявление чувств становится бурным потоком. Однажды в груди мужчины жила любовь размером с небосвод, теперь же — бесконечная злоба. Взгляды их встретились всего на миг, прежде чем она отвела свой взор, и то оказалось достаточным, чтобы снова разжечь в нем пламя чувств. Видя ее такую беззащитную и ранимую, Сигурд ощущал нечеловеческую боль во всем теле и, в то же время, он убивал в себе жалость, обвиняя ее в игре чувств.

— Господин, — вмешался Рональд, — я виноват, девка схватила нож так быстро, что и моргнуть не успел.

Сигурд, казалось, не обратил внимания на слова смотрителя темницы. Ярл с трудом сдерживал дыхание, выходя из темницы и пытаясь успокоиться. Первым его порывом было ударить славянку за дурь в голове, но он не смог. И викинг злился оттого еще острее, ведь даже в мрачных чувствах славянка все еще имела над ним власть. Потому-то он спешил скорее оставить наваждение позади. Только вот ее несчастный, затравленный взгляд будто бы пробрался ему под кожу.

Ревность — главный враг любви. Ах, сколько раз она препятствовала людям в их стремлении к счастью, не счесть! Миновала неделя, а суровый викинг так и не простил Бажену. Наступили холода, которым славянка была рада. Холод притуплял боль в душе, но мерзнуть в темнице ей оставалось недолго. Ярл помиловал девушку и выпустил из заточения. То был жест его доброй воли во имя того, что когда-то она спасла его от смерти в неволе. Он освободил ее от погибели в темнице, но жизнь славянки по-прежнему всецело принадлежала ярлу.

Так, Бажена по приказу господина должна была жить в домике рабов и выполнять грязную работу прачки. Отныне дорога в замок была для нее закрыта, и на глаза Сигурду она больше не попадалась, влача жалкое существование рабыни ярла. Низкий статус и ее положение привлекали насмешки недобжелателей, но она молча сносила все тяготы, сосредоточившись на черной работе.

— Продай ее, — как-то предложил Эльвин, видя, как переменился характер брата. — Боги свидетели, она не принесла тебе добра.

— Нет, — не задумываясь, ответил Сигурд. — Здесь девка наказана своим положением, и то греет мне душу.

Брат тяжело вздохнул, не смея перечить ярлу. Он осознавал, что Сигурд не может решиться на освобождение рабыни, пока в его сердце кипят эмоции. Пусть его чувства сейчас черные, они все же все еще правили Сигурдом, и оттого характер его с каждым днем становился хуже. Мечты Сигурда превратились в прах. Потеря любимого человека стала жестоким ударом для мужчины, меняя его не в лучшую сторону. Нет сомнений, однажды войдя в общий зал, Эльвин увидит в поступках и словах брата их покойного отца. В последнее время Сигурд только и говорит о долге и важности будущего, совсем не замечая упущенного настоящего.

Слепой в ревности, Сигурд вычеркнул Бажену из своей жизни, погубив их любовь. Девушка закрылась в себе, и сердце ее превратилось в камень. Каждый день она вспоминала Медвежий Угол. Вспоминала отца и мать, но все виделось ей теперь далеким сном... Непокорный дух славянки сломлен, и более она уже ничего от судьбы не ждала, принимая свою нелегкую долю.

Любовь Сигурда и Бажены угасала, но у прекрасной госпожи крепли надежды. Все это время она была рядом, совсем близко, но решалась к нему подступиться. Среди ночи Олета просыпалась и, подойдя к спальне ярла, долго не решалась нарушить его покой. Он не мог заснуть, в его покоях мерцали свечи, и Олета, стоя у двери, ощущала, как сердце её сжимается от волнения, невольно разделяя с ним его печаль. Он скорбел по умершей любви, и оттого комната его казалась лишилась всех цветов, кроме черноты. Свечи горели, но их свет не мог прогнать тьму, которая окутала его душу. Печаль, глубокая и бездонная, не давала ему увидеть свет.

В одну из ночей Олета облачилась в накидку, усыпанную крошечными жемчужинами по подолу, и осторожно приблизилась к комнате ярла. Сердце женщины громко стучало, и быть может, поэтому он обнаружил ее присутствие? Каждую ночь она совершала паломничество к его покоям, надеясь подарить господину утешение.

— Войди, — раздался голос мужа, и Олета едва не заплакала.

Распахнулась дубовая дверь, и босая госпожа переступила порог комнаты. Их взгляды встретились. Глаза цвета голубого неба смотрели на него так преданно, что ярлу захотелось навек закрыть ее очи. Невольно он сравнил ее с пугливой ланью, стоящей пред охотником с оружием в руках. Покорная во всем, она была готова принести себя в жертву, только бы отогреть сердце мужа. Склонив голову, прекрасная госпожа низко поклонилась.

— Зачем пришла?

Взгляд ярла был затуманен крепким элем, и усталостью, которая за время его правления, стала ему сестрой. Широко расставив сильные ноги, он восседал на деревянном стуле, украшенном резьбой.