Медвежий Угол

Глава 88

На следующее утро Эльвин пришел к брату и застал того мрачнее грозовой тучи. В таком настроении его опасно трогать, и все же он рискнул. Налив в кружку эля, Эльвин сел перед братом, подсчитывающим деньги в ларце.

— Нужно купить людей для работы на моих полях. Какая-то хворь подкосила семь душ. Одни несчастья, — причитал ярл. — Скоро я сам поеду в соседний город, а тебе придется присмотреть за замком.

— Хорошо, только скажи, как ты надумал поступить со славянкой?

Рука ярла зависла над ларцом и, грубо выругавшись, он начал пересчет монет сначала.

— Не подумай, что я решил ее оправдать, но недавно Эдда рассказала мне... в общем, не знаю, как даже все сложить чтоб ты понял. Служанка Олеты поведала будто Нора подставила девушку и обманом заманила ее на берег моря.

— Ну, конечно! Она обманом привела славянку на берег моря, и та, схватив ублюдка за руку, побежала к подготовленной драккаре. Не будь глупцом, Эльвин!

— Я понимаю, все звучит странно, но если подумать, почему славянка убежала, не прихватив с собой вещей? Разве ты не задумывался об этом? Почему именно Нора пошла к Дану и сообщила обо всем, и никто больше ничего не видел? Согласись, подстроить такое ведь не очень-то сложно... тем более Нора водила дружбу с торговцем, по приезду он часто останавливался у нашего отца. И при этом твоя рабыня всегда находилась в замке... она не могла сблизиться с купцом без посторонней помощи.

— Довольно, — ярл захлопнул крышку деревянного ларца. — Былого не вернуть, и я не желаю более слушать сказки с твоих уст. Лучше займись делами и впредь не обращай внимания на бабские сплетни.

— Я просто решил, ты должен знать. Тем более, что Олета сама позвала славянку перед смертью и доверила ей свое дитя. Думаю, она в самом деле знала то, что было скрыто от других, мой дорогой брат, иначе бы Лив не осталась на руках рабыни.

— Олета выбрала для неё неподходящее имя, — вспомнив о дочери, заявил ярл. — Нужно было подобрать что-то более благородное или назвать ее в честь моей матери.

— Ты ведь не позаботился о том, чтобы выбрать дочери имя. Мне кажется, Лив звучит вполне неплохо.

— Я был занят похоронами, — недовольно буркнул викинг, поднявшись со своего места.

— Олета умерла несколько недель назад, Сигурд. И потом, славянка не по своей воле дала имя твоей дочери. Госпожа приказала ей, и она не могла ослушаться.

— Так это она назвала мою дочь крестьянским именем? — от злости Сигурд сжал челюсти. — Кем она себя считает? Бессмертной?

Эльвин пожал плечами. Его целью было зародить в брате сомнения на счет славянки, однако он не был уверен, удалось ли ему это сделать. Боги свидетели: в Скандинавии нет человека упрямее его старшего брата.

— Знаешь, я ведь это говорю к тому, что славянка так поступала с благословения твоей жены. Значит, не все так просто, как нам виделось... Если бы ты спросил мое мнение...

— Я его не спрашиваю.

— Сигурд, прояви благоразумие! Только славянка не боится подходить к Лив. Остальные видят в девочке проклятие, ведь она отняла у матери жизнь. Позволь Бажене заботиться о дочери. Рабыня ни о чем другом не просит.

Наградив брата тяжелым взглядом, Сигурд покинул замок, так и не озвучив своего решения по поводу Бажены. Эльвин тяжело вздохнул, мысленно упрекая брата за ослиное упрямство. Еще по утру он допросил херсира, и тот подтвердил, что уже давно сомневается в виновности славянки. Дан поведал Эльвину подробности того дня и рассказал, что многое не сходилось в показаниях людей, но он не решился вмешиваться и докладывать об этом господину. Тогда Эльвин осознал, что в словах Эдды действительно есть доля правды.

Дни Бажены проходили в мучительном ожидании. Она ждала, что ярл вот-вот её прогонит и отнимет ребёнка, но проходили недели, а Сигурд так и не сообщил ей о своём решении. В начале осени ярл уехал в другой город, а по приезду ни разу она более его не видела. Отец не навещал Лив и будто бы даже не замечал её присутствия в замке. Так, все заботы о малышке легли на славянку, которую вскоре Эльвин освободил от работы на кухне.

Девушка опасалась младшего брата ярла, но, к его чести, он заботился о племяннице и часто навещал девочку. Неожиданно для себя именно в нём она углядела союзника, который был не против её участия в судьбе Лив. Когда-то мужчина был враждебно настроен к любовнице брата из-за того, что она иноверка, но вдруг отчего-то теперь переменился. Бажене было интересно, что же стало причиной перемен, но она не осмеливалась спросить его об этом. Славянка старалась не привлекать к себе внимания в замке и избегала встреч с другими людьми.

Все её думы и силы были направлены на маленькую девочку, отчаянно нуждавшуюся в материнском тепле. Незаметно для себя Бажена открыла в сердце любовь к ребёнку соперницы. Со временем её привязанность к девочке стала настолько сильной, что она начала воспринимать Лив как родную дочь. Славянка лучше всех знала характер Лив, различала её плач и умилялась беззубой улыбке. Укладывала спать, кормила, выводила на улицу и подолгу разговаривала с той, которая пока совсем не понимала её слов, но внимательно слушала.

Многие в замке болтали про славянку недоброе. Да, только девушка не замечала слухов, ради благополучия Лив она позабыла о своих чувствах и обидах к Сигурду. Со стороны было весьма странно наблюдать, как бывшая любовница ярла печётся о дочери покойной Олеты. Но, к своему удивлению, именно Лив открыла Бажене дорогу к истинной любви, когда жизнь отныне бьётся ради другого сердца. В таком случае не обижаешься, когда что-то идёт не так, и не сдаёшься, если видишь на пути препятствия.