Медвежий Угол

Глава 89

Пройдут столетия, а великих и отважных викингов навсегда запомнит история. Их суровый край позволял выжить лишь сильнейшим. Смелость, отвага, граничащая с безумием, и вечный зов к морям правили сердцем каждого, кто рождался на мертвой земле. Таким был и Сигурд. Душа его любила море, и если бы не чувство долга, впившееся в него с малых лет, он наверняка стал бы мореплавателем.

В середине октября, пока не замерзла еще вода, мужчины объединялись для охоты на тюленей, чей жир был необходим для смазки лодок и приготовления пищи. Земли Скандинавии не были богаты, но море помогало восполнить недостаток пищи в лесах. Несмотря на ледяной ветер, Сигурд был одет довольно легко и, наклонившись вперед, следил за морской гладью, скрывающей в себе подводный мир. На охоту брали маленькие лодки, они быстрее передвигались и помогали скорее нагнать животное. Такие лодки строили из шкур животных, натянутых на деревянные рамы, и они были весьма прочными.

Впереди показалась туша тюленя, и Север, прицелившись, метнул гарпун в воду, безжалостно убивая удивительное создание природы. Раздался пронзительный звук, и следом второй гарпун впился животному в бок. «Затаскивайте его в лодку!» — прогремел голос матроса, радующегося добыче. — «А ну, братцы, все вместе тянем!».

Вскоре палуба небольшого судна окрасилась кровью убитых тюленей, пачкая кожаные сапоги ярла. Погода стремительно портилась, и тогда, махнув рукой, Сигурд приказал людям возвращаться на берег. Осмотрев добычу, Север мысленно посчитал, кому и сколько достанется добра.

— Боги благосклонны к нам, господин! Неплохо поживились! Я думаю, до зимы еще успеем пополнить запасы, — с улыбкой проговорил беззубый воин, отряхивая промокший плащ.

Сигурд промолчал. Морская охота перестала приносить ему удовольствие с тех пор, как он стал ярлом и был вынужден надеяться на каждый кусок пищи, помогающий его людям не помереть с голоду. Всегда думающий о других, он потерял способность наслаждаться простыми житейскими радостями. Несмотря на все усилия по охоте и добыче пищи, к следующей весне её всегда оказывалось недостаточно.

— Жаль, в нашем море не водится китов, — ярл нахмурился. — Их ус дорого ценится, и, признаться, я всегда завидую ярлам, в чьих водах они обитают.

— То настоящее сокровище, но и охотиться на них куда опаснее, господин. Так что, может, к лучшему, что у нас тюлени, — усмехнулся матрос, показывая пальцем на мертвые туши. — И за этими тоже пришлось погоняться. Вот же быстрюги проклятые!

Оказавшись на берегу, мужики разделывали туши тюлений, пока ярл осматривал лодку. Недалеко от берега она заплыла на риф и повредила нос. Почесав затылок, Север поплелся за инструментами, сетуя на повреждение в судне, пока ярл размышлял, как лучше устранить протечку. В этот самый миг за спиной мужчин раздался детский смех. Обревнувшись, Сигурд увидел вдалеке девчушку, раскинув руки, она бежала навстречу отцу. Волосы ее разметались, а щёки так сильно порозовели, что казалось, будто она их натёрла ягодами.

— Отец! — спрыгнув с холма, девочка повисла на груди крестьянина и, крепко к нему прижавшись, поцеловала в щеку. — Ты привез мне ракушку? Ну, скажи, привез? Не забыл?

— Привез, привез! Ишь, неугомонная!

Поставив девочку на песок, отец достал из-за пазухи причудливую ракушку и протянул ее дочери, в чьих глазах вспыхнул восторг. Запрыгав от радости, она вновь обняла отца, который глупо улыбался ей в ответ. Что-то в этот миг защемило в груди Сигурда, но даже под угрозой смерти он не смог бы признаться в своих чувствах. В этот момент его охватили чувства, отдаленно напоминающие зависть и разочарование. Стряхнув недобрые мысли, ярл вернулся глазами к лодке, стараясь более не думать о своих ощущениях.

Рука Эльвина тотчас опустилась на плечо брата, и тот вздрогнул, стыдливо пряча от него холодные серые глаза.

— У тебя тоже есть дочь, и от тебя зависит, будет ли она когда-то также радоваться твоему возвращению или нет.

— Я и без тебя об этом знаю, — огрызнулся ярл, но Эльвин совсем на него не обиделся.

Сигурда обучили военному делу и искусству защиты родной земли. Его научили, как заботиться о крестьянах. Навязали долг за жизни своих воинов. Мужчину приучили верить в силу богов и каждый год приносить жертвоприношение в их честь. Но при всех этих достатках хорошего правителя Рерик не обучил его главному: он не научил сына любить. Родись у Сигурда сын, тот знал бы, как к нему подступиться и как его воспитать, но боги неожиданно подарили ему дочь, к которой он не мог отыскать дорогу. Лив казалась ему чудной, странной, слабой. Она нуждалась в любви, которую Сигурд не знал. У него самого не было матери, и его воспитывал строгий отец, запрещающий показывать слабость духа. Горько усмехнувшись, Эльвин покачал головой, когда Сигурд поспешил отойти от него подальше, чтобы младший брат не заметил его волнения.