Медвежий Угол

Глава 92

Некогда сильный скандинавский воин превратился в немощного человека, прикованного к постели. Сигурд провел несколько недель в беспамятстве. Время от времени он приходил в себя, но из-за жестокой лихорадки не мог воспринимать окружающее. Его веки снова закрывались, и он снова погружался в темноту. Туловище викинга было изрезано медвежьими когтями, и хоть раны были зашиты, они оказались настолько глубокими, что каждый вдох давался ему с огромным трудом. Плечи ярла также сильно пострадали: вцепившись в них, медведь в страшный час затаскивал того в болото. Лицо Сигурда, исцарапанное ветками и покрытое ссадинами от соприкосновения с землей в лесной чаще, выглядело крайне измученным. Сейчас он все еще пребывал между мирами, не зная, суждено ли будет его душе обрести покой.

Ярл пал от жестокости хозяина леса, оставив своих людей без твердой руки правителя. В это сложное время, когда на мертвые земли опустилась зима, двое непохожих друг на друга людей сплотились ради других. Бажена и Эльвин оказались теми, в чьи руки попала судьба крестьян Скандинавии. Заложники долга и обещаний, они стали друг для друга опорой и принялись терпеливо возводить новый мир, учась на собственных ошибках.

Младшему брату ярла приходилось нелегко. Эльвин не умел править, и поначалу ему было очень трудно найти правильные решения. Тогда-то мужчина понял, что ошибки прощаются всем, кроме тех, кто стоит у власти. Каждое незначительное упущение оборачивалось масштабной бедой. Каждая нерешенная проблема — в камень, брошенный крестьянами в младшего брата ярла. Так, спустя время, Эльвин начнет стыдиться того, что когда-то осуждал отца и брата за их холодность и хмурый вид. Теперь-то он поймет, что в столь высоком положении они никак не могли оставаться прежними. Власть и ответственность за крестьян превращали их в постоянно загруженных заботами и делами людей, не способных тратить драгоценное время на беззаботные беседы. Отныне и Эльвина постигнет такая же участь, и более он не будет так разговорчив и мечтателен, как раньше. Под бременем повседневных задач и дел ему предстоит преодолеть множество преград на пути к осознанию власти. Привыкший все время опираться на брата, он еще долго не сможет отыскать верную дорогу.

В то время Эльвин больше всего на свете хотел, чтобы его несчастный брат выздоровел. Он ругал себя за малодушие и частые сомнения, когда не знал, как верно ему поступить. Мужчина будет страдать от бессонницы, особенно когда ему предстоит принимать решения в крестьянском правосудии. Какой же черствостью души нужно обладать, чтобы, очерняя кого-то, подписывать ему приговор своим словом, а после не отступать от принятого решения? В голове Эльвина зарождались сотни сомнений, терзающих его душу.

Как найти терпение на одни и те же вопросы подданных? Как найти силы, когда от усталости едва способен дышать? Как ужиться с ошибками и куда бежать, когда ошибка ярла стоит кому-то жизни? Эльвину казалось, он теряет рассудок, захлебываясь в океане непосильной ноши. Придя однажды ночью к кровати брата, он, к своему стыду, не смог сдержать слез. Расстроенный правитель крепко сжал руку Сигурда, произнося молитву за его здоровье. С каждым днем надежды оставалось все меньше, но Эльвин не разрешал себе терять веры.

— Я устал, — признался младший брат. — И мне стыдно, что я не ценил твоих усилий и трудов. Если бы только можно было вернуть время назад, я бы ни разу не упрекнул тебя за твою угрюмость, Сигурд. Я бы никогда не упрекнул тебя за холод и упрямость, ведь стал ты таким не по своей воле, а под гнетом власти. Не уходи, брат. Ты нужен мне... Ты нужен нашей земле.

Бажене тоже приходилось трудно. Она неожиданно взяла на себя не только роль няни для Лив, но и стала надежной опорой для Эльвина. Как ни странно, но именно ее твердая воля могла убедить и направить новоиспеченного правителя в нужное русло. Конечно, она ничего не понимала в политике, но зато умела распределять запасы, решать споры рабынь и зорко следить за тем, чтоб не было воровства в кладовых. Именно славянка, чуждая скандинавской земле, в трудный для них момент стала защитницей и опорой для их народа. На ее плечи легло множество трудностей, но только благодаря любви к ярлу и Лив она находила силы жить дальше. Больше в ее мыслях не было сомнений, она знала, что здесь отныне ее судьба, и потому славянка всеми силами пыталась помочь Эльвину справиться с бедой.

Оберегая покой ярла, она часто проводила время у его постели, ухаживая за мужчиной. Бажена жила так, словно Сигурд всего-то навсегда уснул, и так приучила жить остальных. Каждый день она приводила к нему Лив, позволяя той ползать подле отца и лепетать с ним на своем, понятном только ей и Бажене языке. Славянка часто говорила девочке об отце, прививая к нему уважение и любовь. Лив, благодаря такому своеобразному воспитанию, могла чувствовать отца.

— Зря ты так его возвышаешь, — упрекала Эдда славянку. — Ничего хорошего не получится, коль господин очнется. Он ведь даже не замечал её, а она уже привязалась к нему слишком сильно.

— Любовь к отцу не сделает ее жизнь хуже.

— Ну, поглядим. Преданность господину может быть губительной. Я это уже поняла, когда увидела, как любовь привела к гибели одну прекрасную женщину.

Не обращая внимания на жестокие слова Эдды, девушка продолжала приводить дочь к отцу. Пусть Сигурд и был в забытьи, Бажена никак не могла принять его состояние. Войдя к нему, она говорила с ним, а уходя, всегда прощалась. Иногда случались дни, когда она теряла веру, и тогда из глаз цвета васильков лились слезы. Осыпая его руки поцелуями, она молила богов о возвращении любимого, но долгие дни забытья превращались в недели.