Медвежий Угол

Глава 94

Судьба сделала неожиданный поворот и возвысила Эльвина в Скандинавии. Он стал ярлом, унаследовав пост старшего брата и возглавив свой народ. Первым делом Эльвин бросил силы на защиту своей власти, пытаясь предотвратить попытки переворота. Про их семью ходили недобрые слухи, в которые верили крестьяне. Потому правление давалось Эльвину нелегко: он сталкивался с недоверием, а порой и открытой неприязнью.

В общем зале горело пламя очага, согревая псов, расположившихся неподалеку от огня. Собравшиеся за общим столом викинги распивали эль, закусывая уткой, приготовленной в бочке с пастой хойсин из черных бобов. Готовить такое блюдо весьма непросто. Для начала нужно было подготовить бочку, после внизу или по периметру сделать небольшое отверстие и поставить ее на подставку из камней над огнем. Главный секрет приготовления такой птицы в том, чтобы не добавлять в утку никаких специй, но при этом ее обязательно нужно изнутри вымазать соусом хойсин. Далее птицу вешали на крепкий крючок, чтобы дать ей высохнуть, иначе влажной она будет вбирать в себя дым. Кухарка переносила сухое мясо в бочку. Для проверки готовности утки смотрели на её крылья: если суставы легко поддавались, значит, птицу пора было снимать с огня.

Эльвину очень нравился этот старинный рецепт, и после того, как он попробовал сочное мясо, пропитанное соусом из бобов, он почувствовал себя немного лучше. Рядом с ярлом сидел Дан, медленно потягивая крепкий напиток, он следил за огнем в очаге. В тот миг многие из присутствующих в зале находили Эльвина слабым и недостойным власти правителем, и херсир об этом знал. С ним Скандинавии придется нелегко, и если зиму они смогут пережить в мире, то весна не спасет их от беды.

Все чаще звучал шепот недовольств среди знати. Все жалели об утрате Сигурда, чье правление было схоже с интересами покойного Рерика. Старший сын придерживался отцовских заветов и не стремился менять привычный уклад. Он продолжал все то, что когда-то построил его отец. Эльвин же вызвал недовольство среди знати, когда попытался ослабить давление на крестьян и часто выступал в суде на их стороне. К тому же новоиспеченный ярл часто менял принятые решения. Не способный настоять на своем, он мог пойти на уступки, вызывая новую волну осуждения. Ярлу нельзя отрекаться от своего слова, даже если он не прав; он не смеет менять принятого решения. Эльвин же свои ошибки признавал и старался их исправить, если ошибался. Его сомнения становились очевидными для всех, привлекая внимание врагов, как запах крови привлекает хищников. Пока звучал лишь шепот и открытых столкновений можно избежать, но что делать, когда голоса недовольства станут громче? Сможет ли в таком случае Эльвин сохранить власть?

Нехотя Дан признался самому себе, что его земля нуждается в Сигурде. Скандинавии нужна сила, твердость и власть, окружавшая от природы старшего отпрыска Рерика. Крестьяне желали защиты и уверенности от своего господина. Подумав сейчас об этом, Дан растерял аппетит. Прошло много дней с тех пор, как Сигурд повстречал в лесу медведя, и, к удивлению херсира, тот так и не отдал богам душу. Сердце ярла продолжало биться, давая надежду людям мертвой земли.

— Друг мой, ты недоволен стряпней кухарки? Совсем уж не притрагиваешься к еде, — Эльвин улыбнулся херсиру, вытирая от жирного мяса свой охотничий нож. — Видать, мыслями в этот час трапезы ты находишься далеко.

— Я мысленно с вами, господин, и мои мысли полностью сосредоточены лишь на вас.

Эльвин добродушно кивнул, не подозревая о темных бурях в душе Дана. Херсир сумел скрыть свои сомнения в его власти, надеясь на помощь богов.

Первый вздох, как сладок он на земле! Да только разве новорожденный ребенок способен это понять?Нет, он просто не в состоянии осознать всю глубину этого момента. Ведь только в зрелом возрасте, когда жизнь уже не кажется бесконечной, можно почувствовать нечто подобное. Открыв серые глаза, Сигурд впервые за долгое время сделал вздох полной грудью, стараясь осознать происходящее. Взгляд его прояснился, пропала пелена, мешавшая ему распознавать лица. Пропала и тьма, закрывающая собой свет дня. Глаза его прошлись по комнате и дыхание прервалось, когда увидел он ее — Бажену. Войдя в комнату, она застыла на пороге, боясь упустить этот дорогой для ее сердца миг.

Сигурд пришел в себя. Ей не нужно было обладать знаниями знахарки, чтобы почувствовать перемены в его облике. Сглотнув, она осторожно приблизилась к нему, и он нахмурился, разглядев бледность ее лица и худобу. "Неужто захворала?" — с опаской подумал Сигурд, глядя на славянку. Нежная рука коснулась его груди, и, присев подле него, она задрожала всем телом.

— Сигурд... умоляю, скажи хоть слово. Ведь ты так долго молчал.

Глаза мужчины блуждали по ее лицу. Она сказала "долго"? Разве ночь длится долго? Оглядевшись, мужчина осмотрел комнату, ему захотелось привстать, но лишь одно слабое движение рукой принесло ярлу неимоверную боль в теле. Застонав, он запрокинул голову к потолку, и Бажена вскрикнула, заставляя его замереть на постели:

— Не шевелись. Раны откроются!

Раны? Сигурд непонимающе посмотрел на нее, а после взгляд мужчины упал на его обнаженную грудь, и валун воспоминаний заставил викинга прикрыть воспаленные от света глаза. Находясь в забытье, раненый медведем, он не был способен осознать, как сильно пострадал в схватке с диким зверем, но теперь, когда очи его лицезрели уведенное, ярл потерял дар речи.

Грудь и плечи его были разодраны когтями животного и оставили на теле викинга уродливые рубцы, которые еще не затянулись. Сигурд не мог подчинить себе тело. От волнения он стал задыхаться, и сознание его погрузилось в агонию. Сейчас он был бы рад провалиться в желанное беспамятство, только бы не видеть жалость в синих глазах цвета васильков! Проклятье! Она глядит на него, как на беспомощного щенка, и то мучает его самолюбие.