Медвежий Угол

Глава 100

Бажена дрожала, глядя на ночное небо, усыпанное сверкающими звёздами. С ней вновь случился кошмар наяву: она снова находится на драккаре, и кругом лишь холодные воды моря. Только в груди её теперь во сто крат больше печали. Тяжёлые мысли съедали покой. Где-то за горизонтом остался Сигурд и его маленькая дочь. Накормлена ли Лив? Уложили ли её вовремя спать? Навещал ли её Сигурд...? Ещё немного, и она впадёт в безумие. Долгое время девушка жила среди викингов, и потому сейчас ей было сложно верить в своё возвращение домой...

Дом. Подумав о нём, славянка ощутила тревогу. Что её ждёт на другом краю земли? Живы ли родители? Цела ли изба? Нет ли в её краях войны? Согнувшись от спазма в желудке, Бажена попыталась привыкнуть к неприятным ощущениям в теле. Глаза распухли от слёз, губы потрескались. Руки дрожали. Стоя на краю смертельного невезения в жизни, она вот-вот упадёт вниз. Бажена знала, чувствовала: после разлуки с Сигурдом ей уж не суждено оправиться.

— Не убивай себя напрасными переживаниями. Уже ничего не изменить.

Эльвин, одетый в короткую куртку кьертиль, которую он надел поверх узких штанов, уселся на скамейку, взгляд его был печален. Новое путешествие отличалось от всех предыдущих. Викинг скучал по брату, ведь тревоги за его здоровье всё ещё жили в душе викинга. Бажена едва дышала. Измученное тело требовало отдыха, но она боялась своих снов и потому долго не могла уснуть. Рука Эльвина опустилась на спину девушки, отчего она вздрогнула.

— Скоро станет легче. Я обещаю.

— Ты пытаешься меня успокоить? Зря. Покой мой остался в Скандинавии.

— Не губи себя, Бажена. Он поступил правильно. В конце концов, другого выхода не было.

— Здесь его нет... Пожалуйста, не оскорбляй меня притворством.

Эльвин убрал руку со спины девушки и тихо выругался. Брат создал для него непростую задачу, возложив на его плечи заботу о славянке. Но Эльвин не смел строго судить старшего брата. Он понимал: Сигурд не сможет вернуть её на родину... Его могущественный брат испытывал робость перед своими чувствами к девушке.

— Трудно говорить с женщиной на языке мужчин, — Эльвин усмехнулся. — С женщиной вообще трудно без любви вести беседы, и всё же я считаю своим долгом защитить Сигурда от твоего осуждения.

— Я его не понимаю. Сигурд поступил так жестоко и бесчеловечно, в очередной раз подтверждая, что вместо сердца у него камень.

— В тебе говорит обида, но на деле брат пытался исправить ошибки. Жизнь рабыни тебя едва не сгубила. В своем доме ты станешь свободной.

— Только есть ли у меня теперь дом? И примут ли меня родители после всего случившегося?

Подумав об этом, Эльвин поджал губы.

— Нам помогут боги. Будем надеяться на их милость.

В ответ Бажена не нашла слов. Душа ее устала бороться, и ей в очередной раз захотелось превратиться в ветер и навсегда исчезнуть из мира живых. Тот, кто никогда не наслаждался теплом солнечных лучей любви, не способен постичь всю глубину разлуки с любимым человеком. Бажена чувствовала, как её сердце разрывается от боли. Чем дальше удалялся драккар, тем сильнее она ощущала свою беспомощность. Славянка не желала расставаться с Сигурдом, но судьба распорядилась их жизнями иначе...

Новгород виделся Бажене чудным. Теперь она с трудом понимала славянский язык: одни слова позабылись на чужбине, другие она и вовсе никогда не слышала в Медвежьем краю. Такая большая земля у славян, что живут они друг от друга далеко и говорят по-разному. Плавание по речным путям занимало много времени, так как малознакомый фарватер и необходимость использования вёсел делали передвижение в тёмное время суток невозможным. К тому же использование вёсел требовало больше времени на отдых для матросов, поэтому до Новгорода они добрались позже намеченного срока.

Выйдя на славянскую землю, Бажена, к своему удивлению, не почувствовала ничего, кроме горечи от воспоминаний. В этом городе она когда-то зимовала с Сигурдом. Тогда она была глупой и своевольной девчонкой, которая совсем не разбиралась в жизни. Кажется, с той поры прошла уж целая вечность. Проходя по улице, славянка слышала за спиной шёпот сварливых баб, осуждающих богатую скандинавку, разбогатевшую на их харчах. Поняв, что её приняли за чужеземку, девушка сильно удивилась. Со стороны она в самом деле была похожа на жительницу мёртвых земель, но только она об этом не догадывалась.

Войдя в горницу, Бажена осмотрелась, и смешанные чувства овладели её душой. Всё здесь отличалось от убранства замка и виделось девушке несуразным и маленьким. Ей даже захотелось вернуться на драккар оттого, что в горнице всё виделось чужим. Тоска владела Баженой, душа которой, вопреки всему, всё ещё стремилась к Сигурду. Не было ни дня, ни ночи с их разлуки, чтобы не думала она о любимом мужчине. Она страдала, и это было заметно каждому, кто плыл с ней на драккаре.

Девушка ни с кем не говорила и даже Эльвину отвечала неохотно. Отплыв, брат ярла сообщил о том, что Сигурд не отправил её на родину с пустыми руками, и часть сундуков с добром на корабле принадлежала Бажене. Узнав об этом, славянка ещё больше поникла, решив, что так викинг откупился от неё и их прошлого. Он поступил с ней ужасно, а её глупое сердце всё равно по нему скучало.

Эльвин, как мог, старался облегчить её положение, да только чем он мог помочь несчастно влюблённой славянке? Тот, кто был в силах ей помочь, остался в холодной Скандинавии, поэтому Эльвин смирился и старался лишний раз не беспокоить Бажену разговорами. Ей нравилось молчание, она не страшилась одиночества и с каждым днём уходила в себя всё больше и больше. Внутри нее шла борьба, в которой она каждый раз проигрывала обстоятельствам. Впереди, за водным горизонтом, ждала неизвестность. Она не знала, как живут ее родители, не знала, все ли в порядке в Медвежьем краю, и ждут ли ее дома. Что скажет отец, узнав, что она обесчестила себя в чужом краю? Как отреагирует мать, когда поймет, какой постыдный образ вела ее дочь в Скандинавии? Мысли об этом, беспокойство за Лив и тоска по любимому мужчине превратили славянку в молчаливую куклу, которая по приказу Эльвина только и делала, что ела и спала.