Медвежий Угол

Глава третья

Глава третья.

Бабушкина квартира за эти годы не изменилась. Не то чтобы Юлька ждала тут евроремонта или превращения старых встроенных шкафов в новомодное купе. Но даже старые тапки покойного деда не поменяли своего места. Так и стоят на подставке.

Только в маленькой комнате к портрету деда на стене добавился еще и папин. Тоже в траурной рамке.

А в углу у старого окна притулился заслуженный обеденный стол, вынесенный по выслуге лет из кухни. А на нем – до боли знакомый комп. Тоже не новый.

Похоже, тот самый, про который спрашивал небритый тип на крыльце. «Подержанный системный блок, недорого», выставленный на «Авито».

Тип думал, что Юлька здесь живет. И поверил, что никакого компа не продается.

Но придут и другие.

А бабушка решила, что Юлька пришла за компом. Потому так легко и открыла.

Комната Леньки в последние три с лишним года. Он здесь спал. На старом, продавленном гостевом диване. Напротив портрета отца в траурной рамке. В мемориале.

У Юльки была фотография отца с соцсестей. Из дома ей не удалось взять ничего.

Почему он записал квартиру на бабушку? Потому что мать — единственный человек, кому верят всегда? Папа ведь был ее единственным сыном.

- Ты удивлена, что я соблюдаю траур? – поджала губы бабушка. Она не изменилась будто бы ни на день. – Ты-то уже давно утерла слезы, не сомневаюсь. Если вообще пролила хоть одну.

- Я удивлена, что портреты не в твоей комнате.

- И у тебя повернулся язык такое сказать? Ты всегда была... Где тебе понять, что такое настоящее, подлинное горе? И насколько невыносимо для матери каждый день, проснувшись, первым делом видеть мертвого сына!

Ясно. Ей невыносимо. А Леньке, очевидно, нормально.

- Где мой брат?

- Это следует у тебя спросить. - Бабушка лишь неодобрительно косится на Юльку. Но всё еще не зовет полицию. - Это твое дурное влияние.

- Мне было сложно на него влиять – с другого конца города. Это ведь было твое условие. Чтобы я держалась подальше.

- У вас, молодых, есть Интернет, чтобы безнаказанно обманывать старшее поколение. Ты портила Леонида даже на расстоянии. Тебе для этого вообще не нужно быть близко. Ты всегда портила всё, к чему прикасалась...

- Я повторяю: где мой брат? - повернулась к ней Юлька. А к папе — спиной. И к деду. - Брат, которого доверили тебе.

- И зря. Надо было сдать вас обоих. Яблочко от яблоньки...

- Яблонька – это мой папа?

- Замолчи! - сорвалась бабушка на крик. - Я воспитала прекрасного сына! Но вы оба пошли не в него.

Папа тоже был не в тебя. К счастью.

- Почему Леня сбежал? Только не говори, что из-за меня, а то еще и ко мне. Будь это так, я бы не тратила сейчас время, задавая вопросы тебе.

- Этот неблагодарный выродок сбежал к очередной гнилой родне.

- О чём ты? У нас больше нет родни.

Кроме тебя. К сожалению.

- Это у тебя – нет. Ты забыла, что у вас разные матери.

Бабка спятила, а? К чему сейчас вообще это? Будь у Лени еще какая-то материнская родня – ему бы не понадобилось ютиться у бабки. На старом диване. В мавзолее. Под градом упреков в неблагодарности.

- Забыла? Твоя родная мать умерла в день твоего рождения. Этого тебе не говорили слишком долго. А стоило бы в этот же день отмечать траур. Глядишь, ты выросла бы человеком, если б помнила, что самое близкое тебе существо убила еще при рождении. Если бы знала, что всей своей жизнью тебе не искупить такой грех. Если бы тебе хоть раз в неделю об этом как следует напоминали. Но тебя всегда жалели и баловали.

Родную маму Юльки действительно когда-то не довезли до роддома. В том районе, где они тогда жили, он был уже закрыт за нерентабельностью. Три часа по плохой дороге...

- А ей ведь говорили, что нельзя ребенка с таким сердцем. А ты даже родиться не могла иначе, чем в летнюю жару!

- Мы с Леней родились в один месяц.

Только с разницей в два года.

- Да, яблочко от яблоньки...

Ясно, с яблонькой определились. Юлька это.

- А ты действительно даже за столько лет не поняла, что тебя мачеха растила?

Нет. Пока бабушка не брякнула это на похоронах.

А потом Юлька увидела документы. О смерти родной мамы. И об усыновлении...

- Нет. Будь это ты, я бы быстро поняла, конечно. Но это была мама.

Почему ничего не вскрылось раньше? Да потому что кому придет в голову спросить у родителей, точно ли они родные? Какая разница? Да хоть бы они с Ленькой и оба были детдомовскими.

Ладно. Юльке восемнадцать лет. Пора разобраться в собственной и в Ленькиной жизни. Хватит плыть по течению.

- Ты так и не сказала, куда и к какой родне подевался Ленька. У мамы не было семьи. У обеих моих мам.

- Размечталась! Она тебе никакая не мать, и у нее была семья! Отец, мать, три брата – полный комплект. То, что она удрала из дома, а потом присосалась, как паразит, к моему сыну, сиротой ее не делает.

Ирония судьбы. Мама сбежала из дома, чтобы убраться подальше от своей родной семьи. А теперь Леньки сбежал из нынешнего дома – обратно в мамин родной.

- Почему он сбежал?

- Сказались гнилые корни.

- А все-таки? Ленька сделал ноги черт знает куда, к людям, которых никогда раньше не знал, из твоего дома, где ему было хорошо?

- Он – избалованный и испорченный мальчишка!

- И все-таки?

- Он хотел забрать аттестат. И поехать к тебе. Он хотел учиться рядом с тобой. Но я спрятала его документы – аттестат, паспорт, всё. Так он свидетельство о рождении украл и сбежал.

На чём? Куда можно сбежать без документов? Свидетельство о рождении – это Ленька молодец. По этой бумажке паспорт потом восстановить можно.

Но поезд и большинство автобусов без паспорта отпадает.

- Почему украл? Разве он вместо своего взял твое свидетельство о рождении?

- У него еще ничего своего нет! – заорала бабушка. – Он еще – личинка, не человек!