Медвежий Угол

Глава четвертая

Глава четвертая.

Раньше этот ряд могилок располагался у самого леса. Но, похоже, за эти годы смерть настигла и ближайшие деревья. Только их некому оплакать и схоронить. Они погибли тихо и безымянно. Потому что так было удобнее тем, кто сильнее. Людям.

Вместо них тут теперь пара грязных куч разнокалиберного мусора. Наверху гордо громоздятся пластиковые бутыли. Сколько там лет они будут разлагаться? Сотню или намного дольше?

Больше трех лет назад Юльке тоже предстояло исчезнуть – тихо и без лишних проблем и хлопот для окружающих. Просто постепенно сгинуть. Заслужив вдогонку разве что: «Да из нее всё равно ничего бы не вышло. Не выжила в детдоме – значит, и дома бы рано или поздно...»

Смерть тогда просвистела мимо, зацепив жгучим краем черного плаща и едко оскалившись голым черепом. Но одна она не уходит и потому вместо Юльки забрала другую жертву. Другого.

В книге Бориса Васильева сказано: «Если ты выжил – значит, умер кто-то вместо тебя». И это так. Горькая правда, от которой не скрыться.

Мама и папа лежат на другом кладбище – на новом, в пригороде. Папа заранее зарезервировал когда-то место.

А Димины родители схоронили сына здесь. Настаивали, чтобы рядом с дедом, в честь которого назвали.

Деда Юля не знала, а возле Димкиного памятника присела на корточки. Букет свежих ромашек лег на край гранита.

Именно эти цветы когда-то впервые подарил ей Димка. И это была весна — незадолго до его гибели. Их единственная весна.

Именно эти цветы Юлька оставляла здесь весной, летом и осенью – все три года. С тех пор, как вышла из больницы.

Раз в неделю – если хватало денег на поездку. Раз в месяц – если не хватало.

Один раз в сессию ездила дважды на неделе. Всегда – одинаковый букет. Ромашки.

От тихой девочки-ромашки, кем была когда-то Юля.

И никогда здесь не оставалось ее предыдущего букета. Даже когда ездила в ту сессию.

- Привет, Дим, - Юля осторожно пальцем погладила его фото на памятнике. - Я снова здесь.

Теперь она старше его на два года. Дима навсегда остался шестнадцатилетним.

- Я люблю тебя...

Она успела сказать это ему тогда всего один раз. А успел ли он услышать, Юля не узнает уже никогда.

- Вон отсюда! Пошла вон!

Чужой, полный едкой злобы голос будто ледяным кнутом хлестнул.

- Пошла вон, шелудивая шавка! Убирайся, приблуда! Не смей здесь появляться, тварь детдомовская. Пошла в ту грязь, откуда выползла!

Юля медленно развернулась. Три года назад – нет, уже больше трех! – она бы испугалась. Когда ее единственным видом спорта были танцы. И она хотела быть красивой и изящной — как мама.

Сейчас Юлька скрутила бы эту женщину в бараний рог. Хоть та выше, шире, мощнее, старше. И злее.

Скрутила бы. И мужика с нею заодно. Когда-то крепкого, но теперь мышцы обросли пивным животом.

И смотрит... тяжело так. Будто удивляется, почему она вообще здесь. Да еще и живая.

Как смеет жить, когда Димы — нет?

- Что ты смотришь? – обернулась к нему женщина. – Мужик ты или нет? Вышвырни отсюда эту приютскую дешевую прошм...ндовку и наподдай ей, как следует!

Юля не шелохнулась.

- Не советую пробовать. Я всё еще молчу лишь из уважения к нашему общему горю. Но если вашему мужу хватит подлости напасть на женщину...

- Да какая ты женщина?!

- ...то я считаю себя вправе использовать самооборону. Вам это не понравится. И ему тоже.

- Да как ты... - будто выплюнула женщина. - Я в шоке! Чтобы какая-то приблудная шалашов...

- И я ни одного дня не была в детдоме. Благодаря Диме. Но там — такие же люди, как вы и я. Просто им повезло меньше.

Даже самым отмороженным моральным уродам. Даже Мишке Крутышу и Генке Филипку.

Потому что они хотя бы сами прошли кромешный ад. А другие — нет, но всё равно стали кончеными тварями. Презирающими тех, кто прошел.

- Я не буду драться, - отчим Димки отступил в сторону. – Нормальные люди не связываются с хулиганьем.

- О! – обрадовалась Юлька. – Они связываются только с тихими, домашними девчонками, да? Только бой, где нельзя проиграть?

- Я вообще не бью женщин. Даже таких. Жаль, Дима совсем не умел разбираться в людях. И девчонок себе выбирать не умел. Но убийце не место на могиле жертвы.

Три года назад Юльку бы это доломало.

Но не сейчас.

- Да? - недобро прищурилась она. - А что, здесь уже появился этот чертов «мусор»? И где же? - демонстративно оглядела она безвинные могилки. - Я думала, он сидит.

- Он скоро выйдет! – захлебнулась злостью женщина. Живая, воплощенная ненависть. – Скоро выпустят уже урода этого! Я никак не могла понять, почему он всё еще коптит небо. Теперь понимаю: чтобы найти тебя и свернуть твою паршивую шею!

- И вашу заодно. Он будет мстить всем. Пока не сядет снова.

- Дима был самым лучшим. А ты всего лишь... Эта пуля должна была достаться тебе! Только тебе! Это ты заслужила сдохнуть, не Дима!

- Мне досталась другая.

И дала Юльке шанс избежать детдома. Экзамены за девятый и вступительные в колледж Юлька ходила сдавать из больницы, отпросившись. Потому что всё еще была едва жива.

Когда-то маму упрекали, что она отдала дочь в школу в шесть лет. Говорили, что отняла у ребенка год детства.

Спасибо, мама. Спасибо, что спасла! Ты действительно любила дочку. Пусть и приемную.

Ты сама когда-то сбежала из дома. Значит, лично знала, что такое лишний год свободы. Что такое раньше получить право вырваться, если вдруг что. Право выжить.

И подарила этот год дочери.

Остаток лета Юлька тогда прожила у Ленки на даче. Опека просто не знала, где ее искать. А донести было некому. Ленкины родители мотались отдыхать в Сочи. Шестнадцатилетней дочери они предоставляли полную свободу. А сами предпочитали отдыхать без нее.

В конце августа Юлька вселилась в общагу колледжа. Типа, вы меня разве искали? Я ведь уже тут!