Медвежий Угол

Глава шестая

Глава шестая.

- Шумит сосна, река жемчужная течет,

А вдоль реки парнишка с девушкой идет.

Идут они, чуть замедляя быстрый шаг,

А у того парнишки слезы на глазах1... – надрывается гитара в соседнем купе. И чуть хрипловатый голос будто рвется вместе со струнами.

Юлька даже видела в коридоре самого талантливого певца. Лет на десять ее старше. Если не на все пятнадцать. Рослый, поджарый, крепкий. Почему-то кажется, что бывший десантник. Будто она их много в жизни видела, чтобы сразу узнавать.

- «Я ухожу, - сказал парнишка ей сквозь грусть, -

Ты только жди, я обязательно вернусь...»

И он ушел, не встретив первую весну...

Юлька едва не задохнулась. Дико захотелось слушать этот голос без конца – и наоборот, захлопнуть наглухо все двери и зажать уши. Забыть эти слова навсегда – и запомнить их до конца своих дней.

Будто этот парень знает о Юльке всё. Будто поет сейчас о ней.

И даже возникло иррациональное, ненормальное ощущение, что где-то Юлька уже его встречала. И это почему-то важно.

А еще дико хочется постучать сейчас в это соседнее купе, усесться где-нибудь на краешке полки и слушать, слушать...

Беда в том, что Юлька здесь одна. Не в привычной компании своих ребят из клуба, например. И такой визит будет понят только в одном ключе: чувиху зацепило. Она повелась и хочет «дать».

И это непоправимо отравит даже само воспоминание о песне. Отравит Юлькины мысли. Вспоминаться будут совсем не те слова, что сейчас.

Увы, но самое интересное в Юльке – это ее тело. И обычно – единственное интересующее. Хоть сколько эти парни сами талантливы или неглупы.

Такова суровая правда жизни — и ее не изменить.

Дашь слабину – и всё. Ты – только вещь для использования.

Дима был другим. Но только он. Других Юльке в жизни больше не встретилось.

Еще хотелось бы верить, что другим вырос Леня. Что как-то смог. И другим - не только с сестрой.

Но младшего брата Юлька на самом деле почти не знает. Его сегодняшнего. А для ребят из клуба она была «своим парнем». Но даже это пришло не сразу. Сначала Юлька чуть оттуда не ушла.

Заснуть не удалось – тучная соседка по купе не дала. А ведь до сих пор Юлька наивно считала, что слышала в общаге заливистый храп во всех его вариациях.

Увы, соседка взяла новую высоту. И ее вся Юлькина сонливость и усталость перебить не смогли. Только голова нещадно заболела. А завтрашний день легким не будет.

А ведь даже повезло: никого нет на верхних полках. А то сейчас с трех сторон бы...

Только еле слышное пение из-за стенки убаюкивает...

Ближе к трем ночи соседка резко проснулась. И яростно затарабанила в соседнее купе. С требованием немедленно прекратить шум: люди спят.

- Ни на минутку же не удалось даже глаза закрыть! – пожаловалась она Юльке.

Гитару и пение было, кстати, еле слышно. Но парень прислушался, голос и аккорды стихли.

Увы, этого времени Юльке не хватило. Соседка с облегчением тут же провалилась обратно в беспробудный... В общем, до этого еще было, можно сказать, тихо.

И берушами все-таки пора обзаводиться. Кто сказал, что в хостеле будет лучше?

Но как-то Юлька, похоже, задремала всё равно. Потому что потом проснулась резко — будто выкинуло из темной ямы. И нещадно подбросило на месте.

Во сне вокруг был дикий хвойный лес, клубился густой туман, и откуда из его глубин доносился рассерженный медвежий рык...

За окном — свет. Яркий. Прямо в глаза. На смартфоне — 4.45.

Храпа не слышно — соседка сонно трет глаза.

Стоп-кран?

Юлька быстро выглянула в окно. Какой-то полустанок... или не совсем?

- С ума там посходили? - вновь с энтузиазмом завелась соседка. - Люди спят!

Полустанок, станция или ничего — не разглядеть. Метрах в тридцати от поезда — яркое зарево свирепо бушующего пожара. И бьет в уши запоздалый рев сирены.

И — беготня мимо вагонов народа в форме. Соседка в ужасе задернула низенькую белую шторку на веревочке. Испугалась, что кто-то разглядит ее нулевой размер, обтянутый плотной пижамой? Даже забавно — при такой тяжелой нижней части...

Юлька порадовалась, что спит в футболке и шортах. Вполне годится, чтобы выскочить из вагона, если что. В пижамах по перрону носятся только в анекдотах и в рассказах Зощенко. А уж с застенчивостью этой дамы...

Главное, успеть выскочить, пока нет давки.

- Всем соблюдать спокойствие! - тяжелым мужским голосом в динамик - на весь поезд. Похоже, комендант.

Ну да. Если что-то рядом горит, а поезд намертво встал — беспокойства не избежать.

- Всем оставаться на местах. Повторяю: всем оставаться...

А это вдруг с чего? Как раз лучше в такой ситуации из поезда вовремя эвакуировать всех. А то вдруг если что — затор будет.

Но если не выпускают...

Яростный грохот оглушил на оба уха. И ощущение, что до кучи двинул по башке.

Кирпичом. Тонной кирпичей. Сейчас задавят...

Пол почему-то оказался прямо под коленями, а у щеки — холодный край полки. Чужой. И двинул нещадно так.

И еще тонна рухнула сверху. Тяжелая, живая и орущая. Оглушительно верещит. Сбивает на твердый пол.

Едкий запах дыма взрезал ноздри, а мир исчез. Будто черным мешком накрыли. Плотным и тяжелым.

Спеленали.

И придушили в нем.

1 Николай Петров