Механические птицы не поют

Глава 9. Яд южных змей

Открывшаяся дверь не была дверью Вудчестера. Уолтер стоял на пороге своего покинутого дома и не мог поверить в то, что видит.

Светлое дерево, изумрудно-зеленый бархат, золотое шитье, окна, занавешенные белоснежной тканью и электрические светильники, работавшие на полную мощность, принадлежали какому-то другому дому. Не привычному Уолтеру фамильному особняку Говардов.

– Что вам угодно, сэр? – раздался голос за его спиной.

Уолтер обернулся и понял, что его отца здесь нет. Он никогда бы не нанял мажордомом человека младше пятидесяти лет, и уж тем более ни за что не допустил бы среди прислуги рыжеволосых. Если Атаро и ее соотечественники считались экзотикой, то позволить уроженцу Эгберта даже мыть полы в подвале было для консерватора Ричарда Говарда совершенно неприемлемым.

– Доложите обо мне Ричарду Говарду, – холодно сказал он, не выдав своих чувств.

«Отец продал поместье? Или Вудчестер все же забрали? А если он умер?.. Нет, не может быть, об этом бы писали, я бы знал», – лихорадочно думал Уолтер.

– Как вас представить, сэр?

Уолтер не поверил своим ушам. Мажордом не знал его в лицо, а значит не должен был докладывать о нем хозяину дома. Неужели в Вудчестере настолько изменились порядки?

Эльстер стояла рядом, опустив глаза и вцепившись двумя руками в маску.

– Уолтер Говард.

– Уолтер? Младший Говард вернулся?! – раздался сверху звонкий женский голос. Уолтер поднял глаза и понял, что сохранять самообладание ему становится все труднее.

– Верно, мисс.

Девушка, спустившаяся по лестнице, была ему незнакома. Он не видел ее на приемах, не помнил ни у кого младших дочерей, сестер или кузин, похожих на нее. Но мог сказать абсолютно точно – ей нечего делать в Вудчестере.

Высокая, с золотыми кудрями, рассыпавшимися по спине, в винного цвета бархатном платье, на котором не были застегнуты три верхние пуговицы, эта девушка была из тех, о ком Ричард Говард всегда отзывался в сдержанных, но отнюдь нелестных выражениях. «Женщина, забывшая о долге», звучало как худшее оскорбление.

Но даже ее внешность, одежда и то, как свободно она держалась не имело такого значения как то, что девушка беременна и, если Уолтер еще хоть что-то понимал, родить должна была скоро.

– Простите, мисс, с кем я имею честь…

– Вы разговариваете так же невозможно, как Ричард! – широко улыбнулась она. – Не бойтесь, я не упаду в обморок, если вы со мной не расшаркаетесь. Ричард! Ричард, скорей иди сюда, Уолтер вернулся! – крикнула она.

Уолтеру потребовалось все самообладание, чтобы не показать, насколько он удивлен происходящим. Эльстер смотрела на девушку широко раскрытыми глазами, в которых читались сразу все ее вопросы.

– Меня зовут Ленне. Вам, Уолтер, вроде бы полагается звать меня матушкой, но мы сойдемся на миссис Говард, – улыбаясь, сказала она, протягивая руку.

Улыбка, которую выдавил из себя Уолтер, далась ему труднее всех улыбок в его жизни. Поцеловав запястье Ленне он, не задумываясь, говорил что-то дежурное и смотрел из-за ее плеча на человека, который медленно спускался по лестнице.

Абсолютно седой, с лицом, расчерченным суровыми морщинами – в уголках губ, глаз и у крыльев носа. А его глаза, изумрудно-зеленые глаза, такие же, как у всех мужчин рода Говард, даже закрытыми навсегда будут полны презрения и упрека.

– Уолтер. Это и правда ты.

И в этот миг погас морок, обманувший Уолтера. Неважно, какие занавески на окнах и какая женщина представляется миссис Говард. Он дома – в Вудчестере, чье сердце бьется в груди хозяина поместья, Ричарда Говарда. А пока это так – ничего не изменится.

– Здравствуй, отец.

Он не узнал свой голос – сиплый, свистящий, будто его душили, когда он говорил.

Впрочем, кто знает, может быть так оно и было.

– Кто с тобой?

Сюртук из лилового бархата, белоснежный шейный платок, ядовитая зелень глаз. Он совсем не изменился, только стал тяжелее опираться на трость. Даже одеколон остался прежним, старомодный запах, который Уолтер помнил с детства – кедр, мох и терпкий сандал.

– Эстер Честейн, моя компаньонка, – соврал он. Эльстер изобразила реверанс, и Уолтер с трудом удержался, чтобы ее не одернуть.

– У твоей компаньонки дурные манеры и выглядит она так, будто ты подобрал ее в портовом борделе, – холодно сказал ему отец, не глядя на его спутницу.

– Зато она немая, – невозмутимо сказал Уолтер, краем глаза заметив возмущенный взгляд Эльстер.

– Хватит выставлять себя посмешищем, Уолтер. Я прекрасно знаю, какие женщины тебе всегда нравились и надеюсь, что не прав хотя бы насчет портового борделя.

Эльстер нервно хихикнула, но промолчала.

– Увы, видимо нет…

– Ричард, к тебе сын вернулся, – подала голос Ленне, отодвигая мужа в сторону. – Он сейчас развернется и уйдет, и будет прав.

Уолтер с трудом помнил свою мать – бледную, меланхоличную женщину, урожденную Сеймур. Она не принимала участия в их с Джеком воспитании, только учила их молиться Спящему. Уолтер представить себе не мог, чтобы она вела себя так, как Ленне.

– Твоя комната не занята… как и большинство комнат. Твою… компаньонку мы можем поселить в соседней…

– Нет!

Уолтер только спустя несколько секунд осознал, что сказал это одновременно с отцом.

– Нет, Ричард, я не говорю о том склепе, что ты устроил посреди дома, я о другой соседней комнате, – скривилась она. – И давайте пройдем в дом, почему мы вообще стоим в дверях? Уолтер, где твой багаж?

– Мы прибыли… налегке, – сказал он, показывая саквояж.

– Ужасные люди! Родрик, найди два новых плаща на этом складе, который мой муж называет гардеробом – они же не смогут на улицу выйти. И скажи Люси, чтобы приготовила комнаты, а Дженни – пусть накрывает на стол в каминном зале! И заберите кто-нибудь у Уолтера саквояж! – говорила она мажордому, часто хлопая себя по запястью. Этот жест использовали южане, на Альбионе любая активная жестикуляция считалась дурным тоном.