Механика любви

Механика любви

Этот человек... Его знают все. И все его любят. Восхищаются. Каждый день он выходит на поклон к толпе со своего балкона, смотря, как очередная женщина тянет к нему своего младенца только лишь ради того, чтобы он наградил его своим поцелуем. О, ты наверняка его знаешь, я полностью в этом уверен, как можно его не знать?! Короля всего сущего во плоти! Короля из плоти!

Ты ни разу не был заворожен его шикарной пульсирующей мантией?! Да брось, ты шутишь, это невозможно! Вот уже как 50 лет после того, как земля напилась крови от бесконечных войн, он правит своей жёсткой, но справедливой рукой... И все его любят. Нет больше войн, лишней крови. Всё забыто. Ворошить ни к чему. И все его любят.

Он наш единый Бог, судья и король! И все его любят! К чему разделение властей? Больше тронов — больше болванов, больше крови. Он показал истину.

Хотя в начале мы сомневались в нём. Багровый младенец, которого будто выплюнула сама земля. Он валялся на траве, залитой кровью солдат после очередного побоища. Валялся и плакал. И плач его был оглушителен. Города и деревни лишились сна в момент прихода Мессии.

Уже тогда он показывал свою власть. Руки солдат не могли более держать оружия после его прихода. Оно будто выскользало само. А женщины, позабыв о своих детях, бежали заботиться о нём. Да в тот год многие дети погибли от голода, но жертва была оправдана!

Он быстро рос и в свои три года уже превосходил по развитию десятилетних детей. Он поглощал наши примитивные книги одну за одной. Ему было мало. Он вчитывался в наши религиозные книги, вкушая их, словно сочный персик. И только, когда он добрался до истории, он попробовал мякоть, и она прыснула ему соком в глаза. В его прекрасные глаза. Окропила их слезами прошлых поколений.

Бесконечные религиозные войны во имя единственного правильного бога вызывали интерес подрастающего мессии. Он-то знал настоящую, праведную веру. Как мы были слепы. Необразованные язычники!

Он не писал свои священные тексты, не посылал безумцев-пророков-проповедников. Мы все стали его пророками. Он нёс за собой рассвет, рассвет закатного багрянца столь чарующего.

А прошлые короли? Те упыри, готовые перегрызть друг другу глотки за клочок безлюдной земли? Они самыми первыми вышли к нему на поклон, осознав свою беспомощность и бесполезность. Он их пощадил и принял в свою веру. Он истинно любит всех нас. Любит тепло, почти интимно. О, дорогое дитя, надеюсь сегодня именно на тебя обратит взор наш мессия! Он знает, что ты знаешь о нём. Он всё знает. Боже, дай же нашей семье великое благословение!
***
Утро. Городская площадь. Толпа матерей, топчащихся на шеях друг друга, тянут своими истончавшими руками своих детей кверху.

Выходит он. Огромный, под три метра ростом, многоликий Бог. Его глаза, тысячи глаз. Они устремлены на просящую толпу. В вечном жадном поиске достойного благословения его взор падает на одного из младенцев, кажется, это маленький цыганский отпрыск, девочка. Из-под его пульсирующего балахона выскальзывает пара рук длинных и тощих, покрытых глазами и набухшими сосудами. Он тянет их к просящей матери. Шелест тысяч ресниц приказывает отдать ребёнка в объятия нового божества. И мать безропотно подчиняется, в её глазах видится истинная радость.

Он подносит девочку к себе. Ближе к своей голове, круглой, покрытой голубыми глазами. Его взгляд, его тысячеликий взгляд полон любви.

И вдруг из-под балахона вываливаются нити, толщиной с человеческий палец, длиной сопоставимые с размерами самого короля, на конце каждой — губы, алые пухлые губы. Он тянет свои губы к губам, глазам, ушам и гениталиям девочки, целуя с сочным звуком, разносящимся на всю толпу. Все матери замерли от изумления. И все его любят. Он любит всех, его любовь всемирна, всевластна, одинакова, идеальна...

Благословлённое дитя король усаживает на свой балахон, покрывающий всё его тело. Глупый ребёнок, не осознавая своего счастья, плачет. Король жадно поглощает взглядом толпу, внемлющую его приказам.

Тело ребёнка пронизывают сосуды короля, выскальзывающие из его тела. Слёз нет, страдания окончены. Ребёнок смеётся, сосуды девочки набухают и пульсируют, младенец счастлив. Король величественно возвращает матери кусочек её плоти. Теперь она часть Бога, божественной плоти. Величайшее счастье для семьи. И все его любят...

***

И так происходит везде. В этот самый миг он выходит на балкон в каждом городе. В каждой богом забытой деревушке, где из жителей остались лишь три калеки и стая голодных псов. Он не перемещается, не разделяется на части — он просто случается с нами везде и сразу. Как солнце отражается в каждой капле росы, оставаясь при этом единственным солнцем, так и Король заполняет собой каждый горизонт.

Вы можете сесть на самый быстрый поезд, пересечь океан, сменить часовые пояса — и, сойдя на перрон в другом полушарии, вы увидите тот же балкон, те же тысячи голубых глаз и ту же пульсирующую мантию. Он не следует за вами. Он уже ждёт. Пространство схлопнулось, задохнулось под тяжестью его величия. Говорят, в начале времён люди верили в расстояние. Верили, что можно сбежать. Глупцы. Теперь мы знаем: куда бы ты ни бежал, ты бежишь по складкам его бесконечного балахона. Каждая дорога — это лишь шов на его одеянии. Единый вздох восторга, единый сочный звук поцелуя, эхом отдающийся в миллиардах ушных раковин одновременно. Мир замер, нанизанный на его взор, как бабочка на булавку. И пока мать на нашей площади прижимает к груди благословенную плоть своего дитя, где-то на другом конце света другая женщина делает то же самое. И они — это одна и та же женщина. И ребёнок — один и тот же.

И все его любят. Ведь как можно не любить то, от чего невозможно отвернуться?

***

Спальня. Одна из миллионов спален. Ночь.

Я помню каждого. Я помню всё. Я хотел остановить кровь — и остановил. Я хотел, чтобы меня любили — и меня любят. Весь мир выстроен под мою любовь, каждый кирпич, каждый вздох, каждая молитва. И я стою в центре этого мира, как гвоздь, на который насадили вселенную.