Мелисса и Базилик

Мелисса и Базилик

Мелисса знала вкус одиночества. Он был горьким, как старая лимонная корка, которую жуёшь, чтобы не разрыдаться. Её дом — на краю леса, где травы шептали по ночам, а воздух пах мятой и прелой землёй. Она жила одна и замерзала от одиночества. Она жгла засохшие деревья в кострах, она собирала горькие травы, сушила их пучками, пила настой — но тепло не шло внутрь. Только холод. Тот, что селится в костях, когда тебя никто не искал.

Всё изменилось одной ночью, когда она выла в подушку от такой тоски, что стены пошли трещинами, а совы улетели из-за страха. Мелисса не была обычной. Каждая её слеза, упав на землю, прорастала чем-то живым. А шепот — он обладал весом. Поэтому, ей нужно было жить вдали от всех. Поэтому, ей нужно было молчать. Но от глубокого отчаяния она прошептала тогда из темноты своей спальни, выглянув в окно: «Хочу, чтобы кто-то заполнил мою боль и остался в ней навсегда».

Слеза упала на ночную землю.

И Базиль пришёл.

Он возник из утреннего тумана, из того места, где боль перетирается в кровь на её губах. Высокий, с пальцами, пахнущими землёй и смертью. Глаза — цвета дождя и весны. Он улыбался так, будто знал каждый её стыд. «Я здесь, — сказал. — Ты же позвала».

Она не спросила, откуда он пришёл. Потому что знала: она его выдумала. От первой морщинки на рубашке до манеры класть ладонь ей на затылок, когда она задыхалась. Он был собран из её непрожитых ночей из ею непрожитой, но представляемой, любви.

Сначала Мелисса летела. С ним весь лес пах сладостью, даже гнилые пни. Она смеялась, лёжа на мху, а он целовал её запястья — там, где до его прихода билось «никому не нужна». Базиль шептал: «Ты моя почва. Без тебя я рассыплюсь». И она верила. Как верит корень в процветание.

Она превратила свою боль в свою любовь и только спустя время поняла, что же происходит на самом деле. Мелисса заметила, что чем слаще её любовь к Базилю, тем быстрее рядом с ним вянут её травы. Перечная мята на подоконнике скрутила листья — засохла. Лимонное дерево в горшке дало плод, но сердцевина была чёрной. Её магия, её природа — они не терпели соседства с тем, кто рождён из одиночества. Потому что он был той же природы, что и её страх. А страх не уживается с жизнью.

Она держала в руках то, без чего умрёт, и начинала ненавидеть его за эту власть.

Мелисса стала просыпаться ночью. Базиль спал рядом, и его дыхание в её шею походило на шелест нежной листвы. Она тянулась к нему — и в тот же миг чувствовала, как что-то внутри неё сворачивается, сохнет, отмирает. Он высасывал её одиночество, но забирал и Силу. Она переставала быть собой. Становилась просто женщиной, которая умирала в крепких корнях объятий своей собственной боли.

Убийство случилось в полдень — когда солнце лжёт, обещая безопасность. Мелисса вышла с возлюбленным в лес, туда, где росла первая, посаженная её, трава. Она взяла свой нож с костяной ручкой, которым привыкла в своём саду срезать выросшие травы по самый корень.

Базиль не сопротивлялся. Он встал на колени и развёл руки, полностью отдаваясь ей.

«Я люблю тебя, — сказал он просто. — Поэтому, сделай это сильно».

Она ударила. Один раз. И второй. И третий. Не потому, что он был всё ещё жив, а потому что внутри неё что-то рвалось — как корень, который держат, пока он не оборвётся. Она не могла остановиться, пока не передала через эти удары всё своё отчаяние, всю свою смелость, принятие, боль и всю свою любовь.

Кровь Базиля была холодной и пахла лимоном — её собственным запахом. Он упал лицом в мох и начал исчезать. Не как человек — как утренний туман, через который и пришёл, как ложь, которую она сама себе шептала.

Когда последний кусок его кожи растворился в воздухе, Мелисса осталась стоять с ножом в руке. Дрожь пробрала до позвоночника. Не от убийства. От тишины. Страх — тот самый, вытек из неё вместе с его кровью. Она не чувствовала больше липкой, ломающей боли от своего одиночества, на место которого он к ней пришёл. Только холодную свободу.

Мелисса и базилик — они не должны расти рядом. Если посадить базилик к мелиссе, первый зачахнет, вторая уйдёт в стебель без аромата. Их корни враждуют, выделяя яд для соседа. Если не уничтожить корень одного из них - они умрут оба. Она убила своё одиночество, она умыла свои руки и омыла своё лицо в крови своей любви, убитой ей же.

В ту ночь она спала одна. Но впервые — без стона.

Лес за окном дышал её дыханием. И лимоны на ветках наливались сладостью. Горькой, настоящей. Живой.

А где-то там, в глубине этого леса, на месте кровавой земли, новыми стеблями задышал корень иного, рождающегося дерева...